11

То, что случилось дальше, отложилось в моей памяти довольно слабо. Помню, я взглянул вниз и подумал: «Ну здрасьте, а почему у меня из бедра торчит какая-то деревяшка?», а затем увидел пятно крови, расползающееся по ткани дивитисия (вообще кровь на пурпуре очень трудно различить, но тут она поблескивала в лучах солнца). Кажется, капитан Суть тоже заметил его, ухватил меня за шкирку и затащил внутрь, так что последовавших за этим кровопролитных беспорядков мне увидеть не довелось. Всегда я пропускаю все самое интересное.

В нашей профессии рано или поздно приходится привыкнуть к граду из гнилых фруктов и тухлых яиц, но стрелы — совсем другое дело. В актеров обычно не стреляют из луков и арбалетов (ну, разве что в «Розе», когда дела идут совсем плохо).

Я смутно припоминаю, что меня усадили в кресло, и четверо листрагонов держали меня по рукам и ногам, не давая встать. Я решил, что они тоже участвуют в заговоре и вот-вот меня убьют. Кажется, меня эта мысль не слишком расстроила — в конце концов, я сам напросился. Однако вместо того, чтобы перерезать мне горло, капитан Суть наклонился к моему бедру и внимательно изучил стрелу («Зачем? Он же наверняка видел стрелы раньше, учитывая его профессию,» — подумалось мне), а затем посмотрел на четверых стражников, удерживавших меня на месте и кивнул. В следующее мгновение он одним движением вырвал проклятую штуковину, заставив меня испытать вспышку мучительной боли. Потом он понюхал наконечник, и — все происходящее напоминало странный и страшный сон, но вот этого я совсем не ожидал — заорал: «Курицу сюда! Живо!». Я решил было, что он умом тронулся, но остальные стражники повели себя так, будто это было совершенно разумное и закономерное требование. Не знаю, где им удалось найти курицу за такое короткое время, но вскоре она возникла у меня в поле зрения — висящая вверх тормашками в руке одного из листрагонов, кудахчущая и явно не в лучшем расположении духа. Затем капитан Суть вонзил наконечник стрелы в лапу несчастной птицы и принялся считать вслух. Никто даже не смотрел на меня, все взгляды были прикованы к животному. Наконец, когда капитан досчитал до десяти, курица вывернула свою маленькую голову и издала очередной кудахтающий звук (вместо того, чтобы скоропостижно скончаться от яда, которым мог бы быть обмазан наконечник — это все дошло до меня впоследствии), и всеобщее напряжение несколько спало. «Где гребаный врач?!» — раздался чей-то крик. Это было последним, что я услышал, прежде чем соскользнуть в сонное беспамятство.