2

Пока я был прикован к постели, то пробуждаясь, то снова погружаясь в сон, у капитана Сути и Усута возникли некоторые разногласия. Их ор, по словам очевидцев, было слышно на весь дворец. Дело было в том, что капитан выставил ультиматум: никакого больше махания толпе ручкой с балкона и точка.

«Ему в любом случае придется это делать,» — якобы возразил Усут, — «если император будет постоянно прятаться за спинами стражников, народ подумает, что он боится.»

«Естественно, он боится!» — ответил капитан. — «Его ведь убить пытаются!»

«Может, тогда выпускать его одетым в кольчугу?» — предложил Усут. — «Или в ту куртку с металлическими вставками, как ее, бригантину?»

«Бригантина — это корабль такой.» — сказал капитан

«Вы поняли, что я имел в виду.» — парировал Усут.

В результате в дальнейшем под и так тяжелым и жарким императорским облачением мне пришлось носить и броню, которая весила, казалось, тонны две и в которой я потел как свинья.

Как только я снова встал на ноги, я вызвал армейское командование на срочную аудиенцию. Выборка получилось довольно репрезентативной: текущий главнокомандующий — генерал Эней, командир гарнизона Города — генерал Пертинакс, и придурок, командовавший инженерным корпусом, с которым я уже успел познакомиться. По их словам, противник продолжал бомбардировку зажигательными снарядами, но беспокоиться было не о чем, потому что Темы теперь действовали сообща с городской пожарной частью. Все якобы было под контролем. Ну да, в Нижнем Городе то тут, то там вспыхивали пожары почти каждый день, но инженеры уже составили план полного сноса трущоб как наиболее пожароопасных районов города. Как только он будет приведет в исполнение, проблема будет решена. Да, постоянная бомбардировка оказала негативное воздействие на мораль как солдат, так и простых горожан, но так как наиболее пострадавшие районы представляли собой те самые трущобы...

На этом месте я прервал их полет мысли и поинтересовался, как вообще так получилось, что противник смог метать снаряды за стены города. На это инженер ответил, что, по-видимости, наши враги с помощью нового поколения требушетов смогли разрешить, хотя бы частично, проблему предельного компромисса между массой и скоростью тела, то есть, собственно, причину, по которой брошенный камень летит дальше, чем перо. Вероятно, это удалось обеспечить либо улучшением метательного рычага машины, либо изобретением новой смеси для изготовления горшков для снарядов, тут пока что нельзя было с уверенностью сказать...

— То есть, они все-таки могут перебросить снаряд за стену?

— Да, это так.

— Насколько высоко перебросить?

Этого наш полковник не знал.

— Полагаю, достаточно высоко, — сказал он, — иначе они бы не падали так далеко в, так сказать, внутренней зоне Города.

— Тогда вот что следует сделать. — сказал я настолько тихо и спокойно, насколько только смог. — Для начала, добыть кучу очень длинных шестов и кучу сеток. Понимаете, к чему я клоню?

— Со всем уважением, — встрял инженер, — для того, чтобы покрыть всю окружность стен, потребуется очень много шестов и сети.

— Тогда нам нужно именно столько.

— Хорошо, но как мы поймем, насколько высоко нам натянуть сетки?

И это командир корпуса инженеров, который по определению должен быть одним из умнейших людей в империи.

— Мне казалось, вы можете рассчитать это по углу падения снарядов. Вы знаете примерное расположение требушетов и знаете, куда приземляются горшки, которые они метают. А если сетки все-таки окажутся натянуты слишком низко, используйте шесты подлиннее.

(В мире полно дураков, так было во все времена. Но порой я начинаю задумываться, почему среди тех, кто вершит судьбы других людей, доля идиотов непропорционально велика.)

Некоторое время сети успешно нас защищали, но потом снаряды стали перелетать и через них. Тогда мы натянули их на более длинные шесты, и бомбардировки наконец прекратились.

— Это все, конечно, очень хорошо, — сказал генерал Эней, после того, как отрапортовал мне об этом событии (я настоял на том, чтобы мы встречались минимум раз в неделю для регулярного доклада о военных делах, и он постепенно привыкал ко мне), — Но мы не можем просто пассивно реагировать на их атаки, нам нужно перехватить инициативу и нанести им чувствительный удар.

— Например? — спросил я, глубокомысленно кивая.

— Совершить массированную вылазку против позиций их артиллерии.

— Понимаю. — сказал я. — Когда вас жалит пчела, вы тоже идете и бьете кулаком по улью?

— Прошу прощения, Ваше Величество, я не вполне...

— Никаких массированных вылазок. — отрезал я. — В случае провала мы потеряем сотни людей, и эти потери окажутся невосполнимы. В случае успеха мы оставим Огуза в дураках, и он примется вредить нам каким-нибудь другим способом, просто чтобы сохранить лицо. Мне казалось, все давным-давно поняли, что мы ничего не достигнем, вступая с ними в бой, по крайней мере, на суше. На море у нас, может, и получилось бы, только у нашего противника нет флота.

Генерал взглянул на меня так, будто я нес какую-то околесицу. Возможно, так оно и было.

— А вот у нас флот есть. — промолвил я. — Послушайте, что я вам скажу. Если вы уверены, что мы должны проучить Огуза, почему бы вам не погрузить часть солдат на корабли и не отправить их куда-нибудь за море, чтобы устроить сладкую жизнь его чувствующим себя в безопасности союзникам? Мораль басни: когда империю атакуют, империя наносит ответный удар, причем урон от него куда серьезнее.

Кажется, мое предложение показалось ему несколько неприличным.

— Мне нужно будет обсудить это с адмиралом Сисинной

— Ладно, — сказал я, — флаг вам в руки. Пошлите ему формальную записку и запросите список потенциальных целей атаки. Включите в него места, до которых можно добраться с минимальным риском, причинить как можно больше вреда и убраться задолго до того, как Огуз направит туда своих солдат. А также, как вариант, места, где производится всё необходимое для ведения войны: ткани, веревки, инструменты, бочки. Вообще, бочки — отличная вещь, без них невозможно сражаться. Откуда Огуз берет бочки?

Пауза.

— Я это выясню.

— Если мы сделаем все правильно, — продолжил я — то сильно усложним ему жизнь, и он ничего не сможет с этим сделать. Ну, только если он не решит вывести из-под наших стен большое количество солдат, чтобы направить их на защиту каждого городка и поселения, котором не посчастливилось расположиться на берегу моря. А их, кстати, ужасное множество, если вы не заметили.

Я явно действовал ему на нервы.

— Тогда нам нужно будет задействовать корабли из запаса, — сказал он, — подвергнуть их опасности.

— Не особо сильной, скажем прямо. В данный момент весь наш флот — это запас. У нашего противника нет флота.

— Кроме того, — не сдавался он, — нам придется вывести из Города существенную часть войск, а это сильно ослабит гарнизон.

— Вы забываете, — парировал я, — я был здесь, когда Никифор и Артавасд смогли защитить этот город, имея в распоряжении всего лишь пару сотен инженеров и горстку вооруженных садовников. Извините, — добавил я, — я не хотел повышать на вас голос. Вообще-то, я согласен с вами. Вы сказали, что нужно нанести им чувствительный удар. Вы абсолютно правы. И я предлагаю очень хороший способ это сделать.

Видели бы вы его выражение лица, когда до него дошло, что он мог бы и сам до этого додуматься. Я бы даже пожалел его, если бы он не был таким идиотом.

Усут принес мне список. Флотские проделали хорошую работу: помимо названий, в нем были указаны местоположения (карта прилагается), предполагаемое время на дорогу туда и обратно (не обязательно одинаковое в обе стороны — тут играют роль приливы и другие подобные штуки), сведения о гарнизоне и ожидаемый уровень сопротивления, а также ценность с военной и хозяйственной точек зрения.

Я вызвал к себе капитана Суть и втроем мы прошлись по всему списку. Суть хотел напасть на производящий наконечники для стрел заводик, расположенный в сотне миль от нас на побережье Дружественного моря. В целом план был неплохой, но в данный момент стрелы млеколицых нам не угрожали — слишком велико было расстояние до наших стен. Усут заметил, что разграбление нескольких расположенных поблизости прибрежных городов нарушит пути снабжения лагеря осаждающих. Я похвалил его за смекалку, но напомнил, что провиант им могут доставлять и по суше, так что на полное восстановление статуса-кво им потребуется не больше недели. Вместо этого я предложил атаковать маловажные, практически незащищенные городки и поселки, в которых Огуз организовал мануфактуры, производящие копии наших товаров.

— Вообще-то, не такая уж и плохая идея. — сказала Ходда, заглядывая мне через плечо. Я и не слышал, как она вошла.

— Нам стоит хотя бы попробовать. — сказал я. — Они сидят у нас под стенами уже семь лет, и на протяжении всего этого времени нам так ни разу не удалось им по-настоящему навредить, только раззадорить. Если мы сможем показать всему миру, что мы вовсе не так беззащитны, как кажемся, во многих умах начнется брожение. Конечно, не в Огузовом — он своей мечтой одержим. Но у него есть помощники, сторонники, союзники. Если они решат, что игра не стоит свеч, наше положение может существенно измениться. А даже если нет, то эта операция, по крайне мере, даст нашим воякам шанс развеяться. Я опасаюсь, что если они заскучают, то могут совершить какую-нибудь глупость.

---

Поэтому-то мы и атаковали Локарию. Локария — это такой маленький городок (теперь уже бывший) на юго-восточном побережье Дружественного моря. Еще семь лет назад он входил в состав нашей империи и исправно платил налоги, посылал солдат для службы в ауксилиях, а его жители старались во всем поспевать за последними столичными модами в еде, одежде и музыке. Я смутно припоминаю, что много лет назад кто-то набирал труппу для поездки туда на время мертвого сезона в Городе, чтобы играть перед местными старую и довольно заезженную мелодраму. Локаряне всегда славились искусной работой по металлу, во многом благодаря тому, что в окрестной холмистой местности добывались самые разнообразные руды. Когда Огуз объявил им, что они свободны от робурского гнета, локаряне слегка приуныли, потому что наш рынок был основным для сбыта их изделий. Но затем Огуз организовал в Локарии крупную мануфактуру, производившую котлы, таганки, дверные петли, гвозди, каминные решетки и другие штуки, которые мы в больших количествах изготавливаем на продажу, благодаря чему прежняя эра процветания начала понемногу возвращаться. И тут-то и явились мы.

Я внимательно изучил рапорты о ходе этой экспедиции. Все они сухо и четко докладывали, что задание было в целом выполнено успешно. Рано утром на горизонте как из ниоткуда возникли сорок кораблей, несшие в себе три тысячи тяжеловооруженных солдат. Полагаю, локаряне издалека узнали силуэты имперских военных судов — в конце концов, всего семь лет назад половина их изделий шла на нужды Флота. Скорее всего, они решили, что корабли прибыли освободить их от гнета Огуза. Это вполне объясняет, почему они потратили большую часть дня, сплетая цветочные гирлянды вместо спешной эвакуации.

Я не отдавал солдатам приказа убить каждого невооруженного гражданского, на которого они наткнуться. С другой стороны, я и не запрещал им этого делать, а солдаты по природе своей склонны чересчур увлекаться, как лисы, забравшиеся в курятник. Говорят, такое часто случается на войне. Действительно, откуда мне знать? Кроме того, военное начальство твердо стояло на том, что это было совершенно необходимо для того, чтобы вселить в противника ужас. Разве это не было нашей целью? Не знаю, где там они увидели противника — семь лет назад, локаряне были нашими товарищами, они были одними из нас. Но, с другой стороны, ярлыки и определения имеют свойство исчезать, возникать снова и заменяться другими, не так ли? Человек может очень отличаться от себя семилетней, или даже семинедельной давности. Около семи недель назад (я совсем потерялся во времени с тех пор, как оказался заперт в проклятом дворце) я был совершенно иной личностью. Мы переживаем постоянные метаморфозы (кажется, это так называется), словно гусеницы, стремящиеся переродиться в бабочек, и истина постоянно меняется вместе с нами. К тому же, как гласит древняя пословица, нельзя сделать омлет, не разбив яиц.