Девочка, похожая на бутон, сказала:

— Ты скоро умрёшь.

А-ха.

Маленький Осмонд рассмеялся.

Заявление не удивило его. Скорее наоборот — он давно его ждал.

Здесь было пятеро детей, и остался только Осмонд. Что это вообще за место? Коробка, в которую запихнули всю злобу мира. Так он его воспринимал.

Наверное, ему было любопытно, что с ним случилось. Он не знал и потому выл. Около трёх дней плакал без остановки. А потом остался лишь смех — будто всё происходящее являлось одной длинной шуткой.

Будто он превратился в неунывающую фею.

— Ты помнишь, кто ты?

— …Не знаю.

Если подумать, они были похожи.

Осмонд лежал привязанный к операционному столу и смотрел на девочку.

— Даже имя не помнишь?

— Осмонд…

Она напоминала мужчину, который иногда приходил его навещать.

— А фамилию?

— А-ха-ха, не помню.

Её голубые волосы казались расплавленным небом.

Глаза были свежими, как бегущий ручей.

Отличалось, пожалуй, лишь выражение лица. Мужчина всегда улыбался, а девочка выглядела так мрачно, словно вот-вот расплачется.

— Скорее всего, тебя бросили.

Она протянула руку.

Холодное прикосновение скользнуло по телу Осмонда — телу без одной руки и одной ноги. Он не родился таким. Дом накрыло лавиной, и Осмонд оказался под обломками, не успев выбраться. Его оставили там.

Кто оставил? Семья? Была ли у него семья?

Осмонд не помнил.

— В голове, наверное, туман.

— А-ха…

— Тебе ввели слишком много лекарств. Нужно время, чтобы действие прошло.

— …А-ха-ха!

— Но всё будет хорошо. Ты не умрёшь.

— А-ха-ха-ха-ха!

Из горла вырвался хохот.

Прикованное цепями тело задрожало. Осмонд не мог остановиться. До него сюда притащили четверых детей в таком же состоянии — и все умерли. Умирая, они смеялись. Один ребёнок ничего не видел, другой, кажется, перестал понимать происходящее. У каждого было увечье. Потому их и бросили. Потому они и умерли.

Смерти детей-калек.

Они смеялись, будто всё было шуткой.

А теперь ему говорят, что он не умрёт. Что выживет.

Нелепость. Ещё одна жестокая шутка.

Что ему делать, если он выживет? Ради чего жить?

— …Тише.

Но девочка мягко выдохнула.

Приложила палец к губам и слегка улыбнулась.

— Думаю, тебе невероятно повезло. Уверена, сейчас эти слова для тебя ничего не значат. Но послушай. Вероятности, что я окажусь здесь, почти не существовало. Отец крайне редко уезжает накануне семейного пира. А главное, я могу не дать тебе умереть. И ещё…

Я могу вернуть утраченное.

Руку и ногу.

Девочка прошептала:

— Когда человек теряет конечность, вместе с ней умирает часть души. Значит, твои рука и нога находятся в Подземном мире. Я воскрешу мёртвую часть твоей души.

А-ха. А-ха.

Осмонд смеялся, словно в припадке.

Понять смысл её слов было трудно.

— Заимствуя глаза Бога Подземного мира Овена, прошу заключить договор воскрешения.

Девочка не обращала внимания на смех. Начертила вокруг Осмонда магический круг, сложила ладони и принялась молиться. Шёпот расходился от центра багрового узора. Осмонд слушал с пустым лицом.

— Я стану светочем для души, желающей вернуться, и завесой для духа, ищущего покоя.

Она закатала левый рукав.

Всю руку покрывали порезы.

Осмонд нахмурился.

— Здесь я обращаю взгляд, сотканный из собственной плоти.

Девочка пошарила рядом с операционным столом, подняла кинжал и поднесла к левой руке.

— Послушай, Осмонд.

Она посмотрела на него.

— Я не смогу вернуть тебе плоть. Но дам кости. Кости, которые будут расти вместе с тобой и которыми ты сможешь свободно двигать…

Заключишь со мной договор?

— Мне всё равно, что со мной станет, — ответил Осмонд едва слышно.

Из грубо обрубленных руки и ноги выросли кости. В притупившемся сознании закрепился щекочущий смех.

Вот и всё.

— Ты не помнишь фамилии, поэтому я отдам тебе фамилию моей матери. Каждому нужны корни.

Так он унаследовал фамилию, которую носила мать девочки.

— Госпожа Флёр, я могу вам помочь?

Так он остался рядом и пытался защищать её. Присоединился к мести, которой сам не желал.

Вот и всё.

— Я хочу, чтобы ты ушёл от меня.

— Почему?

— Потому что ты живой. Все рыцари, следующие за мной, — мертвецы, но ты нет. Даже если Ритуал воскрешения рассеется, кости останутся в твоём теле. Ты был жив; умерла лишь половина тела.

— Но и вы живы, госпожа.

— Разве?

Если корень поддерживает цветок, то человека поддерживают кости. Благодаря костям тело стоит прямо. Может дышать, принимать пищу и оберегать нелепо хрупкие внутренние органы.

— Осмонд Эпани.

У девочки, Флёр Эпани, скорее всего, не было костей.

Кость — опора, скрытая внутри. Она не похожа на корень цветка. Обломки человеческих костей способны удержать только собственный вес.

— Ты сможешь меня убить?

Флёр была другой.

У неё имелись лишь корни, но не кости. Они расползались под землёй, жадно тянули питательные вещества и крепли, переплетаясь с чужими корнями. Флёр впитывала обиду, а цепь ненависти делала её прочной.

Вот и всё.

— А-ха-ха…

Действительно всё.

Осмонд протянул костяную левую руку. Ему хотелось коснуться корней, из которых состояла Флёр.

— …Если вы этого пожелаете, непременно.

Таков был его ответ.

***

— …Нет.

Осмонд молча смотрел на Монику, рыдавшую возле Флёр.

Он был готов к этому. После завершения мести Осмонд должен был казнить госпожу, ставшую демоническим человеком. Таков был приказ Флёр. Она с самого начала решила: лучше умереть, чем потерять себя и захлебнуться жаждой убийства.

— Почему… почему…

И правда, почему?

Осмонд слушал голос Моники и смотрел на собственные руки — одну костяную, другую из плоти. Кровь Флёр растекалась по металлической перчатке. Он снял железную маску и коснулся губ.

Тишина.

Смех, сотрясавший тело все эти годы, больше не поднимался.

Почему?

— Осмонд Эпани.

Раздался голос Альберге.

— Не стой столбом. В отличие от нас, ты жив.

Багровый свет в глазницах Альберге тускнел.

И не только у него. Возвращённые Ритуалом воскрешения рыцари один за другим падали. Призрачный огонь гас, тела рассыпались обычными костями.

— Деноминация Парусии скоро достигнет этих земель. Разве у тебя нет дела?

Верно.

План Флёр ещё не завершился.

После мести они должны были встретить Деноминацию Парусии, которая придёт в поместье Сен-Пьеров. Ради этого Флёр привлекла Святого мечника и оставила Осмонда в живых.

— Иди. Времени мало.

— …Знаю.

Осмонд снова надел маску.

Посмотрел за стену, разрушенную клинком ауры, на мёртвые земли Сен-Пьеров под ночным небом.

— Мне правда очень жаль, Моника.

Он тихо произнёс это и прыгнул наружу.

Вот и всё.

Мертвецы с сухим шелестом осыпались один за другим.

— Мне горько, что всё закончилось так, госпожа, — прошептал Альберге Монике.

Она, кажется, не слышала. Лишь широко раскрыла потерявшие фокус глаза, из которых текли слёзы.

Ах, верно. В кровавую бойню втянули совсем юных девушек.

Альберге выжал последнюю мысль из угасающего сознания.

— Как отец, у которого есть сын, я стыжусь.

Наверное, то же чувствовали все мертвецы.

Они приняли просьбу Флёр, опьянённые жаждой мести маркизу.

Но взрослые должны были отказать. Зная, что поступают неправильно, они всё равно решили стать призраками возмездия. Воскресли не людьми, а демонами и оттачивали ненависть. В конце концов убили Дезерика, однако Альберге не находил чувств, которые стоило бы исповедать.

— …Я, Альберге Хильдеберг, прошу прощения тем крохотным сердцем, что у меня осталось.

Он рухнул.

Вот и всё.

Остались лишь холодное тело Флёр и Моника.

«Почему…»

Моника прикусила нижнюю губу.

Разумом она понимала: шанс на выживание Флёр был ничтожен. Даже это звучало чрезмерно оптимистично. Скорее всего, шанса не существовало вовсе. Моника упрямо не слушала рассказ Абеля о демонических людях и пришла сюда, твердя, что раз она сама выжила, то сможет и Флёр.

«…Почему она должна была умереть именно так?»

Глупый вопрос.

Моника давно поняла: искать справедливость в смерти бессмысленно. Жители Саррифиса исчезли без следа. Тело Флёр лежало холодное, покрытое морозным блеском.

«Я не хочу».

— Моника.

Она погладила Флёр по щеке.

Холодная. В приоткрытых глазах не осталось фокуса, губы с едва заметной улыбкой высохли.

«Я не хочу этого».

— Моника Лоэнгрин.

Она просто не хотела.

Флёр наверняка задумала всё с самого начала. Подготовила Осмонда, чтобы он убил её, и укрепилась в решении. Единственной переменной оказалась Моника. От этого становилось ещё хуже — она не сумела ничего изменить.

— Моника, посмотри на меня.

Голос внезапно достиг её слуха.

Моника подняла голову, вытерла мутные от ярости глаза и посмотрела вперёд.

Платиновые доспехи.

Огромный рыцарь опустился перед ней на одно колено.

Можно ли вообще назвать это доспехом? Моника распахнула глаза. Скорее магитехническое оружие: высотой с двух взрослых мужчин.

— …Я потерпела неудачу.

Голос изнутри звучал странно.

Слишком механически для человека. Вероятно, заклинание скрывало личность владельца.

Но Моника узнала его.

— Абель… Учитель…

— Да, это я.

Абель кивнул.

Он прибыл в поместье Сен-Пьеров, подготовившись к битве.

Церемониальный доспех, вручённый Святому мечнику, полностью закрывал его тяжёлыми пластинами.

— Я… ошиблась, учитель.

Разобраться в случившемся было несложно. В доспех врезали множество заклинаний, и с их помощью Абель мог анализировать окружение.

Он спокойно считывал следы. Здесь состоялся ожесточённый бой. Дезерик де Сен-Пьер погиб, как и члены рода. Воскрешённые мертвецы снова ушли в Подземный мир. Флёр, судя по всему, сама выбрала смерть.

— Я хотела спасти Флёр… но не смогла.

Я проиграла. Проиграла.

Я ничего не смогла сделать…

Моника повторяла это едва слышно.

— Нет. Это неправда.

Абель поднялся.

Высокая тень накрыла Монику.

— Потерпел неудачу я. А ты ещё не опоздала.

Он шагнул вперёд.

Пол содрогнулся. Бух. Бух.

Моника медленно повернула голову вслед за ним. За рухнувшей стеной банкетного зала открывались земли Сен-Пьеров. Ночное небо уже дрожало от оглушительного гула. Бесчисленные боевые корабли висели в вышине, подражая звёздам.

А что это за огромный огненный шар едва виден вдали за Абелем, который приготовился прыгнуть?

— Воскресить Флёр невозможно, — сказал он, оглянувшись. — Повернуть время вспять тоже не получится.

Однако…

— Но в зависимости от наших действий мы можем выиграть время, достаточное для прощания.

— Что это значит?..

— Молись, Моника.

Мои молитвы больше бесполезны. Но для тебя ещё не поздно. Поэтому молись.

Абель прошептал это, стоя к ней спиной.

Бух!

Он взмыл вверх.

Фигура мгновенно отдалилась.

— Молиться…

Моника повторила это, не понимая.

Что даст молитва? Ни одна её просьба прежде не получила ответа. Даже во время дополнительных занятий с Рафаэлем, когда она молилась снова и снова, проявлялась лишь слабая, словно разведённая водой, божественная сила.

Даже успех ничего не изменит. Сердце Флёр уже остановилось. Лечебное заклинание не заставит её дышать.

Слишком поздно. Я проиграла.

Моника посмотрела на тело.

Вот и всё.

Она ничего не может.

Люди молятся лишь тогда, когда больше ничего не остаётся?

Моника медленно подняла руки и сложила ладони. Если попросить далёких главных богов вернуть Флёр, что-нибудь изменится?

— Нет, не изменится.

В тот самый миг послышался звук сцепившихся шестерён.

— Не нужно смотреть так далеко вверх.

Некто шёл к ней прямо по воздуху.

— Всё сущее повторяет круговорот, поэтому начало и конец нельзя расположить по порядку. То же относится к самому далёкому и самому близкому.

Сломанный мальчик.

Так Моника подумала прежде, чем успела осознать. Этот мальчик был сломан. Большую часть тела пересекали трещины, а внутри них вращались шестерёнки. Правый глаз горел красным, левый — серебряным. Всё его существование словно не принадлежало этому миру.

— Поэтому молитве не обязательно проходить через далёкий Пантеон…

Мальчик указал на Монику пальцем.

— Достаточно провести её через твоё сердце — самое близкое место.

— Ты…

— Я?

Теперь он показал на себя.

— Хм.

Мальчик ненадолго задумался и улыбнулся.

— Скажем так: всего лишь внешний бог.

Бог богов. Мёртвый бог и живой мир.

А ещё — внешний бог.

Так ответил Бог мира Эпезерии.