От этого вида и правда хотелось замолчать.

Побережье графства Джахул считалось одним из красивейших мест в округе. Дорога долго шла через лес, а потом деревья внезапно расступились, и перед колонной открылось море.

Даже рабочие, которые наверняка бывали здесь не раз, не удержались от восхищённых возгласов.

Полуденное солнце дробилось на воде тысячами бликов, и море у берега сверкало, как россыпь драгоценных камней.

Само по себе море, впрочем, меня не слишком удивило. На острове Акен подобные виды встречались постоянно.

Куда сильнее впечатляло то, что стояло посреди воды.

Монастырь Кледрик.

Даже грубая кирпичная кладка может выглядеть величественно, если из неё сложено здание такого размера.

Шпили один за другим уходили в небо. Навскидку их было не меньше шести или семи. Под ними тянулась высокая естественная каменная стена, превращавшая остров почти в крепость.

Сравнивать Кледрик даже с крупнейшими зданиями Сильвании — резиденцией «Офелис» или корпусом «Трикс» — не имело смысла.

Монастырь выглядел как замок из сказки, который каким-то образом поставили прямо посреди моря.

— Сейчас туда всё равно не попасть.

Кайли Экне, сидевшая напротив, посмотрела в окно.

То есть, разумеется, Святая Кларис в своём ученическом облике.

— Прилив ещё высокий. Думаю, дорога откроется только ближе к закату, когда вода уйдёт.

— Значит, будем ждать?

— Да. А потом, скорее всего, пойдём пешком. Небольшую часть багажа, возможно, придётся нести самим.

Кайли поправила складки формы и улыбнулась.

Дорога заняла меньше времени, чем я ожидал. Примерно полдня на быстрой повозке.

Впрочем, удивляться было нечему. Остров Акен лежал почти вплотную к землям Джахула, а сам Кледрик тоже находился в пределах этого владения.

— В этом есть красивый символ, — сказала Кайли. — В монастырь каждый входит собственными ногами. Неважно, течёт ли в тебе императорская кровь или ты носишь звание Святой Церкви Телоса. Во время отлива появляется узкая коса, по которой карета всё равно не проедет. Смысл в том, что перед верховным богом Телосом все остаются просто людьми.

Я посмотрел на неё.

— Для места, где всё построено на правилах, звучит даже неплохо.

— Хотя, если честно, мне кажется, смысл придумали уже потом.

Когда сама святая говорит такое о церковной традиции, спорить особенно бессмысленно.

Рабочие, сидевшие неподалёку, расхохотались.

— Ха! А девчонка-то неплохо понимает, как всё устроено. Я тебя раньше не видел. Ты из Академии?

Даже под видом Кайли она называла себя дочерью небогатого дворянина.

Но рабочие, видимо, и представить не могли, что молодая аристократка спокойно заберётся к ним в общую повозку, поэтому говорили без всякой церемонности.

— Первый курс факультета магии.

Кларис, когда играла роль Кайли, держалась удивительно последовательно.

Хотя, если подумать, не Кайли была маской. Скорее наоборот: в образе святой ей приходилось сильнее всего прятать себя настоящую.

— Я тоже еду помогать Святой Кларис.

— А-а, вот оно что. Значит, как и этот молодой господин.

— Если сама святая берёт вас с собой, должно быть, она вам доверяет. А мы-то думали, что едем в одной телеге с обычными студентами.

Рабочие говорили весело и уже потягивали пиво из кружек.

Пиво среди бела дня казалось непривычным, но для них работа почти закончилась. Их задача — довезти груз до берега. Внутрь монастыря мужчинам всё равно нельзя, поэтому после разгрузки вещи понесут монахини.

— Для таких простых людей, как мы, и то честь — помогать с багажом святой. А вы сопровождаете её лично. В таком возрасте получить подобное доверие — большая удача.

— Уверена, Святая Кларис тоже благодарна людям, которые столько для неё делают.

— Ох, красиво говоришь. Будто по учебнику благочестия.

Кайли только улыбнулась.

Интересно, какие лица у них будут, если они узнают, что девушка, хвалящая благодарность Святой Кларис, и есть сама Кларис.

Мне этот маскарад мешал куда сильнее, чем ей.

В повозке было полно чужих ушей, поэтому нормально обсудить с Кларис Велброка я не мог.

Обычно она и без того окружена охраной, священнослужителями и сопровождающими. Остаться с ней наедине надолго почти невозможно.

Похоже, именно ради личного разговора она и забралась сюда в образе Кайли.

Только теперь мы оказались в противоположной ловушке: говорить с ней как с Кларис при рабочих было нельзя.

Особенно рассказывать вслух, как Дракон Святого Копья однажды уничтожит остров.

— Господин, я слышал, вы и внутрь войдёте? Вот это действительно редкий случай.

— Верно. Мы-то сколько лет возим сюда груз, а видим только стены. Интересно, что там внутри.

— А главное, там же одни монахини. Молодой мужчина среди целого монастыря... Вот уж кому повезло, ха-ха!

Мужики есть мужики.

Я ответил, что еду выполнять поручение, и на этом постарался закрыть тему.

Видимо, моя скучная реакция произвела на них какое-то впечатление.

— Не похоже, что он лезет в святыню ради любопытства.

— Да и зачем нам разбираться. У важных людей свои причины.

Они уже начали сами наделять мою поездку каким-то возвышенным смыслом.

Я вздохнул.

— Ничего великого в этом нет. Я просто буду помогать святой в быту.

— Всё, что касается святой, уже не мелочь. Хотя, признаюсь, больше всего мне интересно, как на вас отреагирует старуха Остин.

— Настоятельница?

— А, раз уж о ней заговорили! Остин — это у нас королева старух!

Услышав имя, Кайли тихо хихикнула.

— Вы с ней знакомы? — спросил я у рабочих.

— А как же! Когда мы привозим груз, она почти всегда сама выходит на берег с монахинями. В монастыре её так и зовут — королевой старух. Увидите и сразу поймёте почему. Ей в этом году сто девять, кажется. Живучая, зараза, будто назло смерти.

— Ха-ха! Умирать она точно не собирается. В прошлый раз мы продукты привозили, так она ещё забрала целую банку какого-то крема для кожи. Сказала, полезный. В её годы — и всё равно за собой следит.

Настоятельницу монастыря я представлял совсем иначе: тихой, благочестивой старухой с мягким голосом. Рассказы рабочих сбивали с толку.

Я повернулся к Кайли. Она явно забавлялась.

— Ты-то про Остин наверняка знаешь больше.

— Конечно. После первой встречи вы тоже её не забудете.

Кайли улыбалась подозрительно радостно.

* * *

— Да чтоб тебя, Жюльн! Пятнадцать лет женат, а всё ведёшь себя как щенок! Если бы ты дома с женой хотя бы вполовину так старался, как торгуешься со мной, у вас бы давно не было поводов ругаться!

— Остин, ты опять сцепилась с торговцем из Кохелтона?

— А ты бы не сцепился?! За горсть устриц он запросил тридцать серебряных! Он что, каждую золотом натирал?! Я ему человеческим языком говорю: святая любит устрицы, мне они нужны к праздничному столу!

— Ха-ха! В беззаконных землях нельзя показывать торговцу, насколько тебе нужен товар. Это же сразу приглашение поднять цену. Ты столько прожила и всё ещё этого не поняла?

— Да поняла я! Просто Жюльна знаю с тех времён, когда у него сопли до подбородка текли. Думала, хоть старуху пожалеет!

Когда я услышал, что настоятельнице сто девять лет, то представил дряхлую женщину, которая едва различает людей и живёт от одного утра до другого.

Вместо неё на берегу стояла женщина, чей голос разносился чуть ли не по всему побережью.

— Пришлось заплатить! Он ещё кланялся, извинялся, говорил, что дешевле сам нигде не достанет. Вот и попробуй после этого сердиться.

— Жюльн надёжный поставщик. Держись за него, королева старух.

— Да я за вас всех держусь уже по тридцать лет, а вы, бесстыжие, после тридцатой встречи будто память теряете! Видите большой монастырь и сразу думаете, что у нас деньги из стен сыплются!

Остин ругалась так громко, что её слышал весь берег.

Монахини вышли сюда ещё утром, во время предыдущего отлива, чтобы подготовиться к встрече святой. За полдня ожидания устать успел бы кто угодно, так что обстановка постепенно стала совсем непринуждённой.

Я привёл в порядок одежду, натянул капюшон и вышел из повозки.

По песку кареты проехать не могли, поэтому вся колонна остановилась у самой воды. Впереди стояла роскошная карета святой.

Хотя самой святой внутри, разумеется, не было.

— У-ух!

Кайли спрыгнула следом.

— Я пойду к своей карете. Когда начнётся отлив и все двинутся к монастырю, у меня появится много «обязанностей».

— Понял. Мне тебя провожать не надо?

— Лучше не надо. Только внимание привлечём. Я сейчас верну настоящий облик.

Звучало торжественно, хотя на деле ей нужно было просто поменять несколько магитехнических устройств.

Я кивнул и махнул рукой, когда Кайли пошла к началу колонны.

Тут Остин заметила меня.

— О-о! Так вот ты какой, молодой господин из дома Ростейлор! У вас там сейчас политика гремит на всю империю. Небось голова пухнет?

Когда-то имя Ростейлор принадлежало самому влиятельному герцогскому дому империи.

Даже теперь, после падения, оно всё ещё заставляло людей говорить осторожнее.

Обычная монахиня вряд ли позволила бы себе вот так запросто обратиться к человеку из этой семьи.

Остин позволила.

И никто вокруг не счёл это странным.

Рабочие, которые ехали со мной в повозке, зато заметно вытянулись в лицах.

Они явно принимали меня за наследника какого-нибудь захолустного барона. Теперь каждый, похоже, лихорадочно вспоминал, не ляпнул ли по дороге чего-нибудь лишнего.

Я затянул ремни плаща, подошёл к Остин и поклонился.

— Эд Ростейлор. Несколько дней буду пользоваться вашим гостеприимством по поручению Святой Кларис.

Остин на секунду замолчала.

— Вот это да. Сто лет живу, а молодого аристократа, который кланяется старой настоятельнице и ещё обращается с ней уважительно, вижу едва ли не впервые.

— Я совсем недавно вернул себе имя. До этого жил почти как простолюдин. А человеку, который прожил больше века, просто положено оказать уважение.

— Совсем не такой, как мне рассказывали! Старые знакомые из столицы уверяли, что у Ростейлоров вся семья с чудинкой.

Вообще-то довольно оскорбительно.

Но Остин произносила это без тени робости, и рядом никто даже не моргнул.

Восемьдесят лет службы сами по себе давали Остин право говорить без церемоний.

Причём Остин не казалась властной.

За восемьдесят с лишним лет в Церкви Телоса она могла бы давно окружить себя слугами и принимать епископов из кресла, но вместо этого стояла на берегу, спорила о цене устриц и лично следила за разгрузкой.

Этого хватало, чтобы многое понять о её характере.

На ней было опрятное монашеское облачение. Волосы почти полностью побелели, лицо покрывали глубокие морщины.

Один глаз, судя по неподвижному зрачку, уже не видел. Пальцы временами дрожали, и сила в руках явно была не та.

Сто девять лет не могли не сказаться на теле.

Но держалась Остин так, будто готова была лично построить монастырь заново.

Руки в бока. Спина прямая. Голос на весь берег.

То солнце ей мешало, то ветер «снова стал мерзким», то кто-то неправильно поставил корзину.

Теперь я понял, почему местные называют её королевой старух.

В её речи почти не было ни аристократической учтивости, ни церковной возвышенности.

И всё же обижаться на неё почему-то не хотелось.

Для всего Кледрика Остин была старшей и по возрасту, и по положению.

В Церкви она состояла больше восьмидесяти лет, монастырём управляла почти полвека и за это время застала четырёх Святых.

Писание она читала столько раз, что некоторые высокопоставленные епископы приезжали к ней за толкованиями спорных мест.

Перед этой старухой склоняли головы люди, стоявшие куда выше по церковной иерархии.

Я достал свёрток Белл.

— Это личный подарок от старшей горничной резиденции «Офелис», Белл Майя. Она попросила передать вам.

— Белл?! Та кроха уже старшая горничная резиденции «Офелис»?! Вот же время летит, чтоб его! Кажется, только вчера Элис привезла девчонку с совершенно пустыми глазами.

— Вы её тогда знали?

— А как же. Только чужое прошлое я пересказывать не стану. Скажу одно: жилось ей совсем не сладко. Радует, что она устроилась и нашла своё место. Я всегда знала, что из неё выйдет толк.

— Историю дома Планчел она рассказала мне сама.

Остин вдруг замолчала.

Для человека, который до этого говорил, выпятив грудь и уперев руки в бока, перемена была почти комичной.

— Так-так... Значит, ты уже не просто приличный мальчишка. Эта мелкая горничная раньше мерила каждого человека так, будто ждала подвоха. А о собственном прошлом и вовсе говорила только под угрозой смерти. Если она рассказала тебе сама, значит, по-настоящему доверяет.

— По-моему, Белл не кажется настолько недоверчивой.

— Потому что ты видишь только то, что снаружи. С детства она была как пугливый зверёк: со всеми одинаково вежлива именно потому, что никого особенно близко не подпускает.

Это меня удивило.

В резиденции «Офелис» Белл считалась образцом искренней предупредительности. Она одинаково внимательно относилась и к высокому гостю, и к рядовому студенту.

— Похоже, со временем она всё-таки это переросла, — продолжила Остин. — Вот же молодёжь. Отвернёшься на пару лет, а они успевают вырасти и стать совсем другими людьми.

Она рассмеялась и тут же переключилась на работу, приказав монахиням принять груз и ничего не оставить у воды.

Впереди стояла карета святой. Большинство людей держалось торжественно и тихо.

Остин одна не изображала ни малейшего священного трепета.

Для женщины, которая служила уже четвёртой святой, крупное молитвенное собрание было, по сути, очередным ежегодным мероприятием.

— А вот с тобой у меня, похоже, будет хлопот больше, чем я думала, — сказала она, оглядев меня. — Фамилия известная, собой хорош, манеры приличные. Опасный набор.

— Простите?

— Была бы я лет на девяносто моложе, сама бы попробовала тебя увести. Хороших мужчин сейчас мало! Ха-ха-ха!

Я просто посмотрел на неё.

Остин кашлянула.

— Эх. И снова не сработало. Я эту шутку молодёжи лет пятьдесят рассказываю — ни разу толком не оценили.

— Потому что она ставит собеседника в тупик.

— Ладно, ладно. Я о другом. В моём возрасте людей уже понимаешь почти с первого взгляда. У тебя есть всё, что молодые девушки обычно хотят видеть в будущем муже. Поэтому внутри монастыря следи за собой.

Она скосила глаза куда-то мне за плечо.

Я тоже незаметно посмотрел в ту сторону.

Около двадцати монахинь разгружали вещи и при этом то и дело поглядывали на меня.

Одна красноволосая девчонка высунулась из-за кареты и тут же спряталась, заметив мой взгляд.

Другая, с аккуратно заплетёнными чёрными волосами, делала вид, что полностью занята корзиной, но уши у неё были красные.

— По монастырю уже прошёл слух, — сказала Остин. — Сама святая приводит сюда на несколько дней благовоспитанного молодого дворянина. Говорят, красавец — глаз не отвести, воспитан безупречно, маг выдающийся, в науках разбирается не по годам, а дворянские девушки за ним толпами бегают. Настоящий принц.

Я закрыл глаза и надавил пальцами на виски.

— Слухи быстро обрастают подробностями.

— Особенно среди девчонок, которые половину жизни прожили за стенами. Фантазия у них такая, что иногда я сама пугаюсь. Но что поделать? В их возрасте полезно хоть иногда вести себя соответственно возрасту. Тебе от этого, конечно, не легче.

Мне и правда не стало легче.

— Ха-ха! Раз уж мужиком родился, умей хоть иногда радоваться женскому вниманию. Не каждый день два с половиной сотни девушек смотрят на тебя как на чудо. Расправь плечи, скажи: «Да, я такой», покрасуйся немного. Только вот...

Остин подняла палец.

— На ночь запирай дверь.

— Вы серьёзно считаете, что кто-то может вломиться?

— Молодые монахини иногда хуже наёмников из Кохелтона. Неуправляемые. Я уже столько раз разбиралась с историями, когда кто-нибудь влюблялся в приезжего мужчину, что мужчин вообще почти перестали пускать внутрь. А тут молодой аристократ. Дальше сам думай.

Для хозяйки места, где проповедовали воздержание и отрешённость от мирского, у Остин были удивительно свободные взгляды.

Но потом она стала серьёзнее.

— Развлекаться можешь сколько угодно, это твоя жизнь. Только думай головой. В Кледрике есть девочки с тяжёлым прошлым. Незаконнорождённые дочери известных домов, дети родов, которых считают проклятыми. Некоторые семьи думают, будто можно привезти неудобного ребёнка к нам, прикрыться именем бога — и проблема исчезнет. Не исчезает.

Я молча слушал.

— Многие с рождения нигде не были желанными. Я решила отвечать за них, пока не сдохну. Но у тебя впереди своя жизнь. В запретной любви есть свой азарт, и я не настолько стара, чтобы этого не понимать. Только человек должен уметь смотреть дальше одного вечера.

Она вздохнула.

— Видишь? Сколько ни обещай себе не превращаться в занудную старуху, в моём возрасте любой разговор заканчивается одинаково: «думайте о будущем, дети». Других великих мудростей у меня всё равно нет. Моё главное достижение — до сих пор не померла.

— За столько лет вы видели достаточно, чтобы иметь право предупреждать.

Остин посмотрела на меня внимательнее.

— Вот поэтому я и спокойна. Ты, похоже, взрослее большинства молодых дворян. Хорошо, что Кларис умеет выбирать людей. Раз уж так, попрошу ещё об одном.

— О чём?

Остин всё время шутила и бранилась, но за бранью и шутками всё равно слышалась её забота о монастыре.

Теперь она понизила голос, чтобы разговор не разнёсся по берегу.

— Девушки, которые пришли сюда потому, что были лишними где-то в другом месте, живут вдали от мира и соблюдают воздержание. Но они всё равно люди.

Я не перебивал.

— Служить богу — достойно. Но в молодости важно и мечтать. Это один из признаков того, что ты ещё жив. Поэтому я не хочу разбивать их мечты только потому, что они монашки. Короче говоря... пока ты здесь, побудь для них принцем.

Вот это я обещать уже не мог.

Я сам был обычным человеком, который большую часть жизни пытался не умереть.

— Ты когда-нибудь видел монахиню, которая во время предрассветной молитвы смотрит на звёзды и улыбается своим мыслям? Скорее всего, нет.

Остин улыбнулась мягче.

— В такие моменты я особенно чувствую: да, это живой человек, а не винтик в церковной системе. Я сама их собрала под этой крышей и сама за них отвечаю. Не хочу ради красивых слов о вере лишать их обычных человеческих чувств.

Потом снова упёрла руки в бока.

— Они мне как дочери. Не по крови, конечно, но от этого не менее родные.

И тут же, словно смутившись собственной серьёзности, добавила:

— Для моего возраста я неплохо постаралась. Дочерей примерно двести семьдесят.

Я невольно улыбнулся.

За шуткой ясно слышалось другое: Остин и правда считала всех этих девушек своими.

— Постараюсь не разочаровать.

— Вот и славно.

Она ухмыльнулась так широко, будто только что выиграла спор.

Восемьдесят с лишним лет службы Церкви. Почти пятьдесят лет во главе Кледрика.

Теперь прозвище «королева старух» звучало не смешно, а почти почётно.

— А теперь хочешь услышать вещь, которая понравится тебе куда больше?

До отлива оставалось ещё много времени, поэтому Остин явно решила использовать ожидание для разговора.

Она наклонилась ближе.

— Только это между нами. Я поддерживаю принцессу Пэнию.

В Кледрик должна была приехать Персика.

Моя собственная цель тоже была связана именно с разговором с ней.

Похоже, Остин давно поняла, что политическая часть поездки для меня важнее бытового сопровождения святой.

Даже сидя в монастыре, она не могла не следить за новостями из столицы.

Этой фразой Остин просто дала понять: в предстоящей политической игре она на моей стороне.

* * *

Бах!

Крышка деревянного ящика взлетела вверх.

Из тёмного грузового отсека показалась взлохмаченная голова маленькой волшебницы.

Внутри ящика вместе с ней лежали кожаные мешочки, короткий посох, несколько магических принадлежностей и очень серьёзный запас вяленого мяса.

Если это и была выходка, то удивительно ленивая.

Большую часть дороги Люси просто спала.

В трясущемся грузовом отсеке оказалось темно, тепло и вполне удобно — идеальное место для дневного сна.

Люси Мейрил сонно высунулась из ящика и огляделась.

У уголка рта белел подсохший след слюны.