— Если захотите вернуться в резиденцию «Офелис», скоро сможете это сделать.

Белл Майя сказала Йенике об этом по дороге в лагерь, после встречи общества исследователей духов и занятия по теории стихий.

Йеника успела зайти в жилой сектор за покупками и теперь шла обратно, прижимая к груди несколько бумажных пакетов и напевая себе под нос. У дороги, ведущей к резиденции «Офелис», она заметила Белл: та руководила рабочими, приводившими в порядок обочину.

Когда Йеника Пейловер только поступила в академию и во всём оставалась простодушной деревенской девчонкой, именно Белл, старшая горничная резиденции «Офелис», чаще других приходила ей на помощь.

Кроме того, Белл постоянно бывала в лагере, потому что следила за виллой Лортель. Так что при встрече они всегда с радостью здоровались.

— А?! Н-не надо, мне и так хорошо... Разве меня вообще не лишили права жить в резиденции «Офелис» из-за наказания?!

— Дисциплинарные взыскания академии обычно действуют год. Ваше решение вынесли прошлой весной, а сейчас уже середина следующей осени.

Дорога к резиденции «Офелис» и без того выглядела безупречно. Йеника честно не понимала, что здесь ещё можно улучшить. Белл, однако, находила мелочи и продолжала раздавать рабочим указания.

Такой уж у неё был характер: даже пустяки должны быть доведены до конца.

— Если новую дисциплинарную комиссию не созвали и срок наказания не продлили, значит, администрация тоже считает дело закрытым. За год самые громкие разговоры обычно успевают утихнуть.

— П-правда?..

— Влияет и то, что студсовет сейчас возглавляет госпожа Таня. Она явно не собирается добиваться для вас сурового наказания. Да и, если позволите... у неё, по-моему, просто голова занята слишком многим, чтобы заниматься событием годичной давности...

Созвать дисциплинарную комиссию могла и администрация академии, и студсовет.

Вес их решений в системе различался, но итоговое постановление комиссии имело одинаковую силу независимо от того, кто начал процедуру.

То, что Таня Ростейлор не стремилась продлевать наказание Йеники, заметно упрощало дело.

— К тому же большинство студентов к вам по-прежнему относится тепло. Возвращение в резиденцию «Офелис» едва ли вызовет серьёзные проблемы.

Йеника Пейловер и правда оставалась популярной.

Во время инцидента с Гласканом её поглотила сила высокорангового духа тьмы. Считать её действия намеренными или злонамеренными было трудно. После случившегося в академию хлынули прошения о смягчении наказания, а среди студентов быстро возникло сочувствие.

Если теперь просто закрыть дело, вряд ли кто-то станет протестовать.

— Вы покинули общежитие во втором семестре прошлого года. Значит, после окончания второго семестра этого года право на заселение восстановится уже к каникулам.

— Вот как...

— Хотя, если говорить откровенно, возвращаться вы ведь не собираетесь?

Белл Майя, как всегда, сразу попала в точку.

О жизни Йеники в лесном лагере по академии давно ходили разговоры.

Конечно, это не было темой, которая занимала всех студентов без исключения. Подробности знали в основном люди из её круга.

Но одно было совершенно ясно: Йеника жила вместе с Эдом Ростейлором.

Некоторые на этом основании решили, что между ними уже случилось вообще всё, что могло случиться.

И, как ни стыдно признавать...

Йенику такие слухи не особенно огорчали.

— Вы выглядите вполне довольной жизнью в лагере. Я боялась, что лезу не в своё дело, но всё же решила предупредить.

— Д-да?.. Понятно...

— В резиденции «Офелис» всегда огромная очередь. Если право вернуться у вас есть, лучше хотя бы знать об этом.

— Угу... спасибо. Конечно, многие мечтают попасть в резиденцию «Офелис». Наверное, отказываться от такого места просто потому, что не хочется, даже немного зажрано...

Говорила она одно, а возвращаться не собиралась ни при каких обстоятельствах.

— На самом деле вам просто больше нравится жить с господином Эдом, не так ли? Тогда, пожалуй, разумнее сразу убрать ваше имя из списка кандидатов на заселение. И пусть слухи очевидно преувеличены, вы, кажется, не слишком возражаете, когда говорят, будто между вами с господином Эдом уже всё было...

— А?! Ты что такое говоришь! Эду же будет неудобно из-за таких слухов! Я каждому встречному объясняю, что это неправда, уже язык отваливается!

— Вот как. Значит, я ошиблась. Прошу прощения.

— Д-да нет. Не за что извиняться, Белл!...

Белл склонила голову с таким внимательным видом, что в её извинении невозможно было найти ни крупицы раскаяния.

Чувства Йеники для неё были совершенно прозрачны. Девушка могла сколько угодно мяться и краснеть, но Белл видела всё насквозь и смотрела на неё почти с умилением.

Так смущаться из-за малейшей близости умеют только совсем юные девушки.

Этим надо наслаждаться, пока возраст позволяет. Потом жизнь оставляет след, взгляд на людей становится суше, а прежнее волнение уже не возвращается.

Забавно, что сама Белл рассуждала об этом почти как опытная наставница, хотя собственная жизнь была слишком тяжёлой для нормальной юности и романтики. Стоит пропустить время — и свежесть первых чувств исчезает сама собой.

Йеника смотрела на неожиданно задумчивую Белл и нервно теребила конец косы.

— Как бы то ни было, в академии уже чувствуется приближение фестиваля. В резиденции «Офелис» мы тоже устроим небольшой приём, чаепитие в саду, а вечером разведём большой костёр на задней площадке и пригласим музыкантов. Участвовать смогут не только жильцы. Если во время праздника у вас с господином Эдом будет время, приходите.

— Хорошо! Обязательно! Спасибо!

Йеника крепче прижала к груди бумажные пакеты и улыбнулась во весь рот.

— И ещё... Я рада, что ваши прежние тревоги, похоже, остались позади. Вы в последнее время гораздо спокойнее выглядите.

Белл сказала это уже на прощание.

Йеника неловко кивнула.

* * *

Вечером по территории академии особенно приятно было идти пешком.

После плотного учебного дня студенты группами тянулись в жилой сектор, оживлённо переговариваясь. Со стороны эта обычная суета казалась удивительно тёплой.

Красноватый закат приглушал краски, воздух становился сонным, и весь кампус погружался в мирную тишину. Казалось, будто бурная история внешнего мира существует где-то очень далеко и сюда не добирается.

Наверное, школы во все времена немного похожи друг на друга.

Место, созданное для учёбы, неизбежно вращается вокруг студентов.

Это не значит, что у студентов нет забот. Учёба, будущее, задания, которые надо сдать уже завтра — каждому хватает своего.

Когда-то Йеника Пейловер тоже постоянно о чём-то переживала. Но старые тревоги, которые годами сидели занозой в сердце, одна за другой исчезли.

Первое место на курсе она потеряла, однако оценки всё равно оставались среди лучших в академии. За учёбу можно было больше не бояться.

Будущее Йенику тоже никогда особенно не пугало. Захочет — найдёт занятие по душе почти в любой сфере. А не захочет — вернётся домой и займётся семейной фермой. Преподаватели Академии Сильвании, конечно, облились бы кровавыми слезами при мысли о таком расточительстве таланта, но для самой Йеники трагедии в этом не было.

Даже ожидания окружающих и постоянное давление заметно ослабли после того, как первое место на курсе перешло к Эду Ростейлору. Вместе с этим стало легче и в отношениях с людьми.

А повседневная жизнь?

Если уж совершенно случайно, без всякого умысла и только ради полноты картины вспомнить Эда Ростейлора, то Йеника теперь начинала день рядом с ним и рядом с ним же заканчивала.

И если совсем уж насильно заставить себя назвать одну-единственную причину, по которой каждый день стал таким приятным, если упорно не позволять себе уклониться от ответа и непременно выбрать кого-то одного... имя Эда Ростейлора всё равно всплывёт первым.

Никто, конечно, этого внутреннего лепета не слышал.

Йеника шла по дороге в лучах заката и зачем-то тёрла пальцы друг о друга.

Разве не о жизни без вечной тревоги мечтает почти каждый?

Сейчас её дни были именно такими. Настолько счастливыми, что временами становилось неловко: не слишком ли много ей досталось?

— Ух, уже больше половины семестра прошло...

— Не может быть... Со следующего года уже надо готовиться к выпуску. Я что, совсем расслабился?..

— А я еле-еле держусь выше проходного балла... На третьем курсе сложность просто взлетела.

— И не говори. Получается, первые два года были разминкой? Как мы тогда вообще четвёртый переживём...

Несколько однокурсников прошли мимо, делясь своими страхами.

Они приветливо поздоровались с Йеникой. Она ответила с чуть неловкой улыбкой.

«А у меня... правда вообще нет никаких забот?!»

Даже странно.

Если вспомнить последние недели, каждый день начинался и заканчивался с улыбкой. Она буквально купалась в хорошем настроении.

Можно сказать, проблема от хорошей жизни. Но со стороны Йеника уже сама казалась человеком, который просто перестал о чём-либо думать.

У нормального человека ведь обычно есть хотя бы пара постоянных тревог.

У Йеники от природы почти не было честолюбия или больших желаний. Достаточно хорошо учиться, ладить с людьми, вкусно есть и спокойно спать — и она уже чувствовала себя счастливой.

— ...

Само по себе в этом не было ничего плохого.

Но Йенику беспокоил Эд Ростейлор.

Она настолько любила нынешнюю жизнь, что перед сном почти каждый вечер молилась об одном: пусть эти дни продолжаются как можно дольше.

Однажды ночью, уже лёжа в постели, она услышала движение у костра и тихонько приоткрыла дверь.

Эд всегда ложился последним.

Иногда он дочитывал книгу, иногда тренировал чувствительность к мане, иногда заканчивал мелкий ремонт в лагере.

Но завершал день одинаково: сидел перед огнём и надолго уходил в мысли.

Стояла глубокая ночь; небо было сплошь усыпано звёздами.

Йеника до сих пор помнила его лицо, увиденное тогда через узкую щель в двери.

Она сама проживала каждый день легко и счастливо.

А Эд всё ещё выглядел человеком, на плечах которого лежит огромный груз.

Он медленно поправлял кочергой поленья и смотрел в огонь, думая о чём-то своём.

Йеника прошла рядом с ним через слишком многое.

Она ввязалась в бесчисленные неприятности, связанные с Эдом, и помогала разбираться с последствиями.

В конце концов добралась даже до поместья его семьи и пережила там явление тёмного бога.

Для одного человека и половины этого было бы слишком много. Но Эд как-то прошёл через всё.

Дела дома постепенно выправлялись. Таня стала председателем студсовета. Казалось бы, унижения и проблемы, которые преследовали Эда в академии, тоже должны были закончиться.

И всё же по вечерам он по-прежнему сидел у огня так, словно всё ещё нёс тяжесть, которую нельзя отложить.

На фоне его молчаливой сосредоточенности собственное беззаботное счастье вдруг показалось Йенике почти неуместным.

Может, ей тоже стоит хоть немного себя сдерживать?

Эд прошёл уже столько испытаний, а впереди явно оставалась ещё одна гора.

Йеника это чувствовала.

И потому не хотела рядом с ним оставаться глупой девчонкой, которая ничего не замечает и только счастливо улыбается.

Конечно, счастье не нужно заслуживать. Мерить счастье тем, имеешь ли ты на него право и достоин ли его, было бы бессмысленно.

Но Йеника всё ещё была слишком молода, чтобы самой легко принять эту простую мысль.

* * *

— Пришло письмо от принцессы Пэнии. Она зовёт не только меня, но и тебя.

— А?.. Что?..

Йеника, похоже, так глубоко задумалась, что резко убрала руки из-под подбородка и вздрогнула.

Я всё ещё возился с луком и удивлённо посмотрел на неё.

Изготовлением луков я занимался уже четвёртый день подряд. Лортель прислала несколько хороших заготовок, и если продолжать в том же темпе, примерно за неделю должен получиться первый действительно пригодный экземпляр.

— Письмо?! От кого?!

— Удивительно видеть тебя такой задумчивой.

— Д-да... было о чём подумать.

— О чём?

— Об Эде.

Мы сидели каждый со своей стороны костра, разговаривали совершенно спокойно, и эта фраза тоже вылетела почти автоматически.

Только договорив, Йеника резко втянула воздух.

— Обо мне?

— Нет! То есть да, но ничего странного! Я просто ляпнула! Хотя не совсем ляпнула, я правда думала об Эде, но не о чём-то там важном или особенном!

Йеника заметалась, торопливо оправдываясь.

По её виду и правда можно было решить, что речь шла не о каком-то великом секрете.

Врать она умела отвратительно. Обычно говорила именно то, что думала, поэтому и у меня не было привычки искать в её словах второй смысл.

— Вот ведь... Надо сначала думать, а потом открывать рот. Но рядом с Эдом я иногда начинаю говорить раньше, чем успеваю сообразить!

— Не знаю, о чём ты там думала, но письмо сейчас важнее.

Я отложил недоделанный лук и достал конверт, который утром принесли из императорской резиденции.

— Похоже, император Клоэль хочет закончить затянувшуюся борьбу за престол ещё в этом году.

— Правда?..

— Да. С тех пор как наследный принц Линдон внезапно отказался от права наследования и даже не объяснил причины, прошло уже много времени. Императору пора навести порядок. Чем раньше определится наследник, тем раньше можно будет полноценно готовить его к престолу и перестраивать силы внутри двора.

Для Пэнии это означало, что больше сидеть в стороне нельзя.

Она зашла слишком далеко и теперь тоже обязана была бороться за корону всерьёз.

— И как раз на Большой фестиваль Крестол в Академию Сильвании приезжает Селаха. Самое время что-то предпринимать.

— А нас-то зачем звать?

— Наверняка Пэния тоже хочет привлечь нас на свою сторону.

Императорская резиденция, где жила принцесса, возвышалась на скалах западной части острова Акен.

Я бывал там несколько раз, так что дорогу знал.

— Что именно она предложит, узнаем на месте. Раз зовут и тебя, завтра утром пойдём вместе. У тебя ведь с занятиями свободно?

— Угу... хорошо.

Я кивнул и убрал письмо обратно за пазуху.

С завтрашнего дня академия официально переходила к полноценной подготовке к фестивалю.

Мне тоже пора было начинать собственную подготовку.

Но странная робость Йеники всё-таки не давала покоя.

Хотя я уже примерно понимал, что с ней происходит.

Пожалуй, пришло время рассказать Йенике всё.