«...Прости, я никогда и не думала о том, чтобы встречаться с тобой». * * *

— Поздравляем с поступлением! — услышал я чей-то крик неподалёку.

Глянув в ту сторону, я увидел несколько здоровенных регбистов, которые сгурьбились вокруг одного из поступивших и подбрасывали его в воздух. Среди них была девушка в спортивной форме (возможно, менеджер?). Она подняла руки над головой и приветствовала нового ученика.

Я был на церемонии объявления зачисленных в старшую школу Каримы. Да, результаты экзамена были доступны онлайн, и так их было быстрее и проще посмотреть, но несмотря на это, немало учеников собрались здесь, чтобы увидеть имена на доске объявлений — официально, на бумаге.

Всё вокруг было в бутонах только-только зацветающих вишен, а над ними дул холодный мартовский ветер*, до сих пор немножечко кусачий, и нависало ясное небо.

| В Японии учебный год начинается весной, в апреле.

Я взглянул на доску объявлений, тут же заметив свой экзаменационный номер, а после обратился к ученику, который раздавал рядом листовки, и спросил:

— Простите. Можно мне… одну?

— Ты зачислен?

— Ага.

— Мои поздравления! Эй, все, тут ещё одного приняли!

— Стойте, ух…

— Ещё раз мои поздравления!

Да — в конце концов, Нацуки, Шу и я выбрали старшую школу Каримы.

Девушка — красавица, как по мне — слегка наклонилась вперёд и посмотрела на меня.

Ты идёшь или нет? — таковы были варианты.

Золотой топор или серебряный?

Пока я был обычным учеником средней школы, когда мне навязывали выбор, я мог только принять ту или другую сторону. Один голос в моей голове настаивал, что я не должен потакать этой старшекласснице, а другой советовал, что раз я в любом случае собирался поступать сюда, то в моих интересах расширить кругозор и наладить связи.

Иду я или нет? Золотой топор или серебряный?

Я должен расширять кругозор.

Я ответил почти что шёпотом:

— ...Иду.

— Ладушки! Ещё одного подцепила!

От подозвавшего меня старшеклассника я узнал, что в семейном ресторане неподалёку собралось уже около десятка человек.

Когда меня усадили и велели быть послушным, я обнаружил рядом с собой стакан апельсинового сока.

— Пей, сколько хочешь. Я угощаю.

Старшеклассник сел рядом со мной и начал в чрезмерно фамильярной манере засыпать меня вопросами по типу: «Как тебя зовут?» и «Из какой ты школы?» — явно хорохорясь. Я кивал и улыбался, медленно потягивая сок.

«Образно говоря, какой топор у меня теперь?» — размышлял я.

Подняв глаза, я оглядел остальных учеников, которые явно тоже были из средних школ. Как и я, в апреле они станут первогодками этой школы. Были те, кто сомневался и дрожал, и нацепившие маску храбрости — было ясно, что никто из нас ещё не чувствовал себя в подобном окружении как дома.

— Нет, не особо.

— Хм? Ты что-то сказал?

— Нет, ничего.

В этот момент я заметил, что один из учеников был не был таким же перекачанным, как остальные.

— А вы в каком клубе?

— Я? В этом семестре… о, в этом ресторане может быть акция на чай.

— Регби?

— Не, с хрена ли? Я не с теми парнями с церемонии. Я сезонник: типа, летом теннис, а зимой лыжи.

Я подумывал остаться в том же клубе, в который я вступил в средней школе, но здесь их разнообразие оказалось шире, чем я мог себе вообразить. Я никогда не слышал о клубе, где занимаются теннисом и лыжами.

Старшая школа определённо подаёт надежды обзавестись новыми впечатлениями.

И я хотел стать похожим на этих учеников.

Долго ли коротко ли, следующий час прошёл за болтовнёй.

— Ой, сенпай, это нечестно.

Та самая красавица-если-угодно, что говорила со мной ранее, не слишком тактично ворвалась в ресторан. Её растрёпанные волосы выдавали в ней экстраверта, а большие глаза и длинные ресницы цепляли взгляд. Её внешность привлекала внимание людей, и она это знала. Если она повысит голос, то взгляд каждого будет обращён к ней. Поэтому её тон и каждый её жест должны быть точно рассчитаны.

Она плюхнулась рядом со мной и заказала себе стакан безалкогольного вина (такое вообще существует??).

— Йо, какая средняя школа?

— Выпускаюсь из средней Сасаямы, а вы?

— Я из Центральной средней Накасато.

— А, понятно.

— И хватит вежливостей.

— Но вы мой сенпай.

Она, кажется, опешила на секунду, а потом открыла рот и очень громко рассмеялась.

— Неа, я тоже из зачисленных. Меня досрочно приняли по рекомендации, поэтому я просто слонялась вокруг школы без дела, пока со мной не заговорил тот чел из клуба.

А, так она одного возраста со мной. Моё беспокойство растаяло. Я выпрямился и, перестав сидеть с опущенными плечами, немного выпятил грудь. Я немного приподнял взгляд. Девушка, которую я принял за старшеклассницу, оказалась одногодкой.

— Меня Рисой звать. А тебя?

— Хашидате Юто.

— Юто, ага. Девушка есть?

Она тут же отбросила манеры и назвала меня по имени.

«Конечно, тут мне не средняя школа», – подумал я. За последние три года я встретил только одну девушку, которая назвала меня по имени. Я всегда думал, что так и должно быть, но вот, когда я стал старшеклассником, появилась ещё одна, которая заговорила со мной так, будто мы были друзьями долгие годы. Я, мягко говоря, был удивлён.

Это меня не слишком взбудоражило. В конце концов, эта Риса не была похожа на человека, который поможет мне достичь идеала совершенства.

Она поступила по рекомендации, поэтому слонялась вокруг школы? И член этого клуба внезапно заговорил с ней? А не потому ли, что она красивая? Не сомневаюсь, что она уже встречается с каким-нибудь семпаем.

Я во второй раз оглядел семейный ресторан. С этим? Или может, с тем?

Я бы нанёс тяжкое оскорбление своей безупречной жизни, если бы счёл такой образ жизни полноценным.

…Ну, может, и можно поболтать с ней вместе немного, просто чтобы узнать, куда зайдёт наш разговор.

— Ну ладно, как думаешь, кто моя девушка?

— У тебя её нет. Ты похож на типа с мутным будущим.

— И вовсе не с мутным, а вполне светлым. Я довольно популярен, знаешь ли.

— Обманщик~ Абсолютная ложь. Тебе не нужно надевать маску. Скажи старшей сестрёнке правду.

— Это уже бред какой-то.

— Эй, я родилась в апреле. Я старше большинства в своём классе.

— Какого числа?

— Второго. В младшей школе я всегда была первой в списке.

— Второго апреля, вау, это же самое начало учебного года. Я никогда не встречал никого подобного.

— Это правда, клянусь. Так что, есть у тебя девушка? Давай, колись.

— Заткнись.

Прыгать с одной темы на другую почему-то было весело. Я сам удивлялся скорости, с которой я выдавал неожиданные вещи.

«Как же здорово, – думал я, – вести диалог свободно, совершенно не заботясь о незначительных изменениях в лице или других нюансах». Ненапряжные разговоры были прекрасны.

— Я должен откланяться. Вступительные экзамены не ждут, — сказал я со вздохом. Риса не пропустила это мимо ушей.

— Хмм? Не говори мне, что ты один из тех, кто поступил несмотря на то, что провалился в списке?

— Погодь, не совсем...

Где-то в глубине моей сумки звякнул телефон. Сообщение. Когда я глянул его, то облегчённо выдохнул.

— Девушка твоя?

— Не.

Пока нет, по крайней мере.

— Мама?

— И не она… Мне нужно домой.

Я встал. На лице Рисы читалось удивление.

— Что случилось? У тебя остались дела?

— ...Разговаривая с тобой, я сбился с пути к совершенству. Покеда.

Я схватил сумку и вышел из ресторана. И мне даже не захотелось обернуться, чтобы увидеть с каким выражением лица Риса смотрела мне вслед.

Кое-что вынудило меня уйти. Сообщение было наипростейшее: «Тоже поступила». И именно поэтому я обязан был встретиться с отправителем.

...Им была Нацуки.

Я хотел ей кое-что сказать, если нас обоих примут в школу.

По пути я отправил брату сообщение. До этого я уже обсудил с ним свои намерения.

— Всё будет хорошо. Двигайся вперёд и не сходи с пути, — брат меня одобрил.

«Он стоит за меня горой», — думал я.

Я жил в городке Хачиоджи в часе езды на поезде от центра. У него не было ни выхода в море, ни доступа к горам: просто маленький сельскохозяйственный придаток в пригороде. Центром жизни в Хачиоджи была станция.

Мы с Нацуки договорились встретиться именно там, на вокзале станции Хачиоджи. По обе стороны от путей с севера на юг тянулись пассажирские платформы, переходившие в здание станции, а посередине стоял фонтан со скамейкой, у которого часто назначали встречи.

Я был примерно в десяти минутах ходьбы до станции. Этим путём я буду добираться до старшей школы.

Пройдя переезд, я поднялся по лестнице к вокзалу. Поскольку станцию только-только отремонтировали, везде стояло только новейшее оборудование. И, наконец, прямо у лестницы была выложена красивая мозаика.

До ремонта, чтобы попасть с северной стороны на южную, нужно было пройти по узкому подземному переходу; теперь же, поскольку зона с билетными турникетами переместилась на второй этаж, можно было просто пересечь зал с одной стороны на другую.

На станции царило оживление. Даже для буднего дня тут было достаточно людно.

В шумном потоке людей моё беспокойство стало нарастать. Дыши глубже. Ты должен успокоиться. Стремись к совершенству.

Я опустил монетку в автомат с напитками, что стоял в центре зала. Вернее, я попытался, но выронил её. Монета, звеня, закатилась под автомат.

Дыши глубже. Не время беспокоиться по пустякам. То есть, это всего лишь сто йен. Я должен просто вставить монету и забрать свой чёрный кофе.

Я вздохнул и поднёс банку к губам. Я неспешно направился к фонтану. Нацуки ещё не пришла.

По вокзалу пронёсся внезапный порыв холодного ветра. В конце концов, март только начался.

Когда пробило условленные три часа, я увидел, как Нацуки приближается ко мне. Она спрятала руки в карманы пальто и устремила взгляд в пол — было заметно, что холод ей совсем не нравится.

— Нацуки!

Она подняла голову. Проучившись вместе всю среднюю школу, с какого-то момента мы перешли на имена.

— Ой, Юто! Поздравляю с поступлением в старшую школу!

— А, да. Тебя тоже, Нацуки.

— Спасибо! ...Значит, в старшей школе мы снова будем вместе.

Я млел на пике удовольствия от того факта, что Нацуки заметила, что мы дружим с начальной школы.

— Какой кошмар. Должно быть, это судьба.

— Я рада, что Шу тоже прошёл.

— У Шу мозги на месте, естественно он прошёл.

— Юто, ты всё-таки остановил выбор на старшей школе Каримы, да?

— Что поделать, учитель мне сказал, что в Восточную Кувахары мне путь заказан.

Я бы по-любому туда прошёл, но поступил сюда лишь для того, чтобы мы могли быть вместе.

— А. Ну, всё ведь здорово обернулось, правда? Юто, ты единственный, кто учился со мной аж с младших классов.

Ах, так Нацуки, скорее всего, выделяет меня. Как говорится, мы созданы друг для друга, с чем я не могу не согласиться.

На моём пути к совершенству поступить с ней в одну старшую школу не являлось основной целью, но всё-таки было необходимым условием. В конце концов, я должен буду всё переделать в случае, если возникнут трудности с поступлением в университет. И, самое главное, в старшей школе мне нужно работать над безупречными отношениями с Нацуки и остальными. Всё это я держал в голове.

Когда Нацуки присела на скамейку, я сделал то же самое. Мы сидели и смотрели в основном в сторону турникетов.

Люди, проходя через них, пропадали на лестнице, ведущей к платформам. В противоположном направлении шли те, кто спешил на поезд — офисный планктон, домохозяйки с пакетами в руках, ученики начальных и средних школ, возвращающиеся домой с занятий, юные карьеристки с объёмными кейсами. Молодая пара в поисках развлечений. Станцией пользовалось множество невероятно разных людей.

Пока мы глазели на турникеты, время шло.

О чём думала Нацуки? Может, о том же, о чём и я?

Задница зазудела, а сердце забилось быстрее. Если Нацуки встанет и уйдёт, я упущу возможность. Мой идеальный план пойдёт прахом. Я неспеша вздохнул три раза, и открыл рот:

— Эм…

— Хм?

— Эм, ну, Нацуки… ты мне нравишься.

Я это сказал. Кое-как.

Неважно, сколько их репетируешь, признания всегда треплют нервы. Спросите любого, кто жил на Земле в последнюю тысячу лет, он ответит то же самое.

Нацуки слегка качнула ногами, собралась с духом и встала со скамейки. Она повернулась, оторвала взгляд от турникетов и посмотрела на меня.

— Юто, ты мне очень дорог как друг. Мы вместе прошли весь этот путь с начальной школы до поступления в старшую. Я не хочу, чтобы ты неправильно понял, что я хочу сказать, или чтобы ты решил, что я тебя обманываю, поэтому я скажу прямо. Прости меня. …Я никогда не буду с тобой встречаться, Юто».

Никогда… Никогда не будет встречаться со мной… Я не мог даже вообразить, что услышу эти слова.

Всего секунду назад я пробивался вперёд, собирая очки в игре жизни. Я думал, что преуспеваю на пути к совершенству.

— Извини, мне нужно идти.

Нацуки подняла сумку и пошла к южному выходу. Я не смог заставить себя побежать за ней. «В конце концов, что я сделаю?», — думал я.

Ветер заглушал её шаги. Тот ветерок, что мгновение назад напоминал о весне и навевал хорошие мысли, сейчас пронзал моё тело холодом.

После такого первого признания мне больше ничего не оставалось.

15 минут после разбившего моё сердце признания. Семейный ресторан перед станцией Хачиоджи.

Я сидел за четырёхместным столиком один. На нём стояли напитки, лежали отбивные, японская грибная запеканка, пицца Маргарита и жареный морской окунь. Проще говоря, я обжирался. Ну, даже постаравшись, полагаю, невозможно было описать моё состояние иначе, кроме как словом «обжирался». Даже посторонний человек, просто взглянув на этот стол, мог сказать, что я решил объесться: настолько искренним и безоговорочно очевидным было моё намерение.

«Вот так просто», – думал я.

Я признался подруге детства, которую так долго любил, и получил отказ. Я просто решил обожраться, чтобы заглушить боль. …Если эту её вообще возможно было заглушить.

Я думал, что набираю очки в этом забеге. У меня были небольшие ляпы, конечно, но ни одного большого провала. Поэтому, естественно, я думал, что признание пройдёт так же гладко.

Я воткнул вилку в желток подрумяненного яйца, лежавшего на отбивной, и водил по нему зубцами, пока он растекался и менял цвет, смешиваясь с мясным соком. Тогда я обмакнул в него кусок отбивной и съел.

Так вкусно. И горько. И больно.

Я попытался успокоиться, но мой желудок протестовал. Может теперь, когда он полон, если я ещё раз признаюсь, то она передумает. Раз уж отсутствие симпатии ко мне не отражалось прямо у неё на лице.

Да нет, кого я обманываю, Она же сказала: «Я никогда не буду с тобой встречаться». Только это и имело значение.

Хм… постойте.

Рука с вилкой на мгновение остановилась. У меня возникла мысль: может быть, просто может быть…

Нацуки выделяла меня. Это было ясно. Она сама сказала, что я один был с ней с начальной школы. Мы даже к вступительным экзаменам готовились вместе. Естественно, у неё возникали какие-нибудь фантазии. Например такие, в которых я был её парнем.

Так она и пришла к выводу, что «никогда не будет». Хорошо, возможно, проблема в том, что подтолкнуло её к такому выводу.

В любом случае, вероятность была.

Так не означает ли это то, что у меня есть шанс успеха: один к сотне, один к тысячи, хотя бы один к трём тысячам? И, если он есть, не означает ли это, что если я попытаюсь снова и снова, то, в конце концов, получу утвердительный ответ?

Сброс позволял выбрать одну единственную вероятность из всех имеющихся. Я не смог бы осуществить это своими силами, но раз у меня была возможность, я понадеялся, что, вернувшись назад, осуществлю своё желание.

Я достал из сумки кнопку сброса и нажал на неё без колебаний.

...Сброс. Мир покрылся рябью.

Убедившись, что поступил в старшую школу, я направился прямиком к вокзалу. Я сел на скамейку в ожидании Нацуки. Что мне делать? Как мне признаться, чтобы она меня не отвергла?

Я мысленно пробежался по возможным вариантам, и слова всё ещё порхали у меня в голове, когда я увидел приближающуюся Нацуки и побежал к ней навстречу.

— Нацуки!

— Ч-чего? — реакция Нацуки на моё быстрое и неожиданное появление заставила меня отступить на пару шагов назад.

— Ты мне нравишься, Нацуки.

— А? А? А… эм… прости. Я никогда не буду с тобой встречаться, Юто.

...Сброс. Мир покрылся рябью.

— Нацуки, я хочу, чтобы ты успокоилась и выслушала меня.

— Ладно.

— Ты мне очень нравишься.

— ...Прости. Не думаю, что смогу с тобой встречаться.

...Сброс.

Я нырнул в фонтан. Вода стекала с волос, и все вокруг уставились на меня, но я повернулся к нацуки и крикнул.

— Ты мне безумно нравишься!

— Прости, я не могу встречаться с тобой.

...Сброс.

Я купил букет гвоздик в ларьке на вокзале.

— Нацуки, ты прекраснее, чем эти цветы. Я хочу, чтобы мы были вместе.

— Прости, я никогда не буду с тобой встречаться.

Сброс.

Я шагнул ей навстречу. Взяв её за обе руки я тихо сказал ей:

— Я люблю тебя. Давай встречаться.

— Нет, я не могу.

Сброс.

— Нацуки!

— Прости!

...Сброс.

...Сброс.

...Сброс.

...Сброс. Сброс.

...Сброс. Сброс. Сброс.

...Сброс. Сброс. Сброс.

……………….Сброс………………………Сброс……………….

Даже на трёхтысячное признание ответ по-прежнему был: «Я никогда не буду с тобой встречаться»*.

| Отсылка на строчку оригинальной песни.

Факт наличия огромной пропасти между нами оставался неизменным, и я не мог её преодолеть, как бы старательно ни пытался. Другими словами:

— Я не в её вкусе.

Не в её вкусе… не в её вкусе, ага...

Так всё и было.

И снова я сидел в семейном ресторане и обжирался.

Три тысячи раз, тридцать тысяч — сколько бы раз я ни пытался, то, что я не веё вкусе, никак не изменить.

Я яростно пронзил жареного морского окуня вилкой. Я знал, что это некультурно, но я так измотался. Я проворно отломил кусочек белого мяса кончиком вилки и как раз собирался отправить его в рот, как...

— Загадаешь желание?

Я давно не слышал этого голоса. Как только в поле моего зрения возникло её лицо, мир снова утратил цвета, и Маки расположилась на сиденье напротив.

— Хмм, не многовато ли желаний?

Маки водрузила подбородок на сомкнутые руки и уставилась на меня сердитым взглядом.

— Ты всё это видела?

— Целиком и польностью.

Удручённый этим фактом, я продолжил пихать в себя окуня. Поскольку вкус был слишком яркий, я зачерпнул ещё и риса.

— Пофему фы кефе пхофто не офкхафить мея в пофое?

— А?

У меня не получалось ясно произносить слова с набитым ртом. Я проглотил еду, запив водой, и повторил:

— Я сказал: почему бы тебе просто не оставить меня в покое?

— Вот те на. Я проделала весь этот путь сюда, потому что переживала за тебя. Не нужно быть таким резким, — Маки недовольно поджала губы, а затем потянулась, утащила из моей тарелки палочку картофеля фри и съела её, жуя одними передними зубами.

— Эй, не бери мою еду без спроса.

— Спокойнее, я только разок. Или два.

— Знаешь, я ведь тоже думал, что сброшу всего раз или два, чтобы сделать свою жизнь безупречной. Но сколько бы раз я ни повторял, некоторые моменты остаются неизменными. Так мне никогда не достичь идеальной жизни. Ты должна протянуть мне руку помощи.

— Просто сброс твоей жизни не обязательно обеспечивает сброс чужих душ.

— Да, знаю. Ну, я понял это… Но разве среди бесконечных вероятностей не выпадет хотя бы одной удачной возможности? Ты не можешь мне намекнуть, ну знаешь, как определиться с правильным выбором?

— Эге-ге, — пробормотала Маки, скрестив руки. И конечно, взяла ещё одну палочку картошки. Сдавшись, я передвинул к ней тарелку.

— Вероятности-то бесконечны, да, но твои возможности ограничены.

Маки выглядела так, словно разрывалась между разговором со мной и поеданием картошки фри. Она жевала её, глубоко задумавшись, изредка кивая головой, как бы показывая, насколько она вкусная. Это выводило меня из себя.

— Юто, мне кажется, что тебе надо немного думать, прежде чем принимать решения.

— Какого чёрта, ты считаешь, я сбрасываю наобум?

— Ну, отчасти. В общем, ничем не могу помочь. У тебя было такое сильное желание, когда ты обделался и хотел начать всё сначала, что…

— Хватит об этом говорить! Я тут, вообще-то, ем!

Меня несколько раздражало, что Маки — единственное создание во вселенной, которое знает, что я обосрал себе штаны.

— Юто, я уже тебе говорила, что сброс твоей жизни по своей сути — не более чем перезапись твоих воспоминаний. Не забывай об этом.

— И когда я спросил, что произойдёт с моей памятью, ты сказала, что с ними ничего будет, что я ничего не забуду.

— Я не особо-то знаю, что именно с тобой случится. Если ты будешь пользоваться ей как попало, она может выйти из строя, когда будет тебе нужна.

—Эй, я в будущее смотрю. Прошлое существует для того, чтобы будущее было безупречным. Поэтому, если придётся пожертвовать прошлым ради будущего, так тому и быть. До этого момента я был безупречен и должен поддерживать эту чистоту.

Маки без предупреждения хлопнула руками и подняла их над головой, а затем опустила на поверхность стола. Столешница раскололась ровно надвое, и из трещины посыпались бесчисленные игральные карты. Очередная магическая демонстрация моих воспоминаний? Маки двигала руками по воздуху, будто кукловод, управляя картами и взметая их вверх. Она выделила одну и переместила под луч света, пробивавшийся из окна.

— Помнишь это?

На ней был изображён я в начальной школе.

Я еле сдерживался, чтобы не заплакать, потому что никак не мог доесть морковь из своей порции. Полагаю, я должен был закончить обед, прежде чем пойти играть. Тогда пришла Нацуки и съела ради меня мою морковку, и мы пошли вместе играть в школьном дворе до конца перемены с другими нашими одноклассниками. Мы выглядели такими счастливыми.

— Ты помнишь?

— Помню, не помню — странно это. Такого не могло произойти. Я никогда не воротил нос от морковки. Ел её, как любой нормальный ребёнок. Я никогда не выбирал их из школьного обеда. То есть, конечно, тогда я долго с ним провозился, но я съел всё, как и положено, и пошёл играть с остальными.

Маки вздохнула, признав поражение, собрала карты в колоду и положила на стол.

— Это воспоминания, которые ты потерял, — она повернула колоду ребром, показывая толщину. — Их уже столько, понимаешь? Ты их уже забыл.

Забыл? Не может быть.

Она держала карты большим и указательным пальцами. Так же просто, будто пять обычных 52-карточных колод вместе.

— В смысле забыл? Я ведь совсем не изменился, да ведь?

Я попытался вспомнить, забыл ли я что-нибудь. Если я действительно не любил морковку, когда был маленьким, и мне помогла Нацуки — если бы это на самом деле происходило, я обязан был хотя бы помнить это хотя бы осколочно. Но как бы сильно я ни ломал голову, я не смог воссоздать в памяти даже крохотного фрагмента.

Я выхватил карты из рук Маки и начал подносить их к свету, одну за другой. Да, на них определённо был я, но я будто глядел на совершенно другого человека: Юто, которого я никогда не знал, делал то, чего никогда не делал я. Не было ни одной карты, на которую отозвался бы мой разум.

Возможно, пока я стремился к безупречности и думал о том, как значимо будущее, я сделал кое-что, чьи последствия могли оказаться необратимыми…

— Ты не во всём ошибаешься насчёт этого. Однако выбор, который ты делаешь, так же важен, как и теряемые при этом воспоминания. Когда придёт время принять поистине важное решение, позаботься о том, чтобы выбрать тот путь, о котором ты не пожалеешь, — Маки отчитывала меня, поедая очередную картофельную палочку. В какой-то момент она добавила к картошке ветку петрушки, сделав блюдо ещё более чарующим. Наконец она сложила руки и помолилась. — Спасибо за еду.

Для нее в подобных местах проявлять почтение к еде — в порядке вещей?

— Ты пожелал «переделать», и я исполнила твоё желание, только и всего. Кнопка — это инструмент в твоих руках, но решать, где сброс позволит тебе продвинуться вперёд, а где оставит стагнировать, тебе, Юто.

Маки забрала у меня свои карты и перетасовала их с великолепной ловкостью, а потом хлопнула в ладоши. Колода растворилась в воздухе.

— Юто, ты действительно этого желал?

— Да, именно.

— Правда? Тогда ты двинешься вперёд или будешь стагнировать?

Ты уронил золотой топор? Или серебряный? Или же…

Я стоял перед выбором. Двигаться или остаться. Я должен решить, чего я желаю, что оставлю нетронутым, что я хочу получить, а что — оставить позади.

— Маки, ты…

— Эй, погляди наружу. Для тебя открылся новый выбор.

На этой фразе я повернул голову в сторону монохромной улицы. Как только мой взгляд зацепил её, я вернулся обратно, в прежний цветной мир. Я быстро обернулся, но Маки уже исчезла.

Что она подразумевала под «выбором»? Пытаясь сообразить, я снова мельком посмотрел наружу. Там не было ничего странного… нет, погодите, было. Двери вокзала были закрыты.

Недавно отремонтированная станция Хачиоджи также должна была служить в качестве пункта эвакуации в случае возникновения чрезвычайных ситуаций. Людей будут эвакуировать туда, а створки южных ворот закроют.

Я видел, как люди толкались перед дверьми. Может, там пожар? Нет, дыма нигде не было.

Пару секунд спустя завыли сирены, и у станции остановились пожарная машина с полицейским автомобилем. Тем не менее, двери вокзала и не думали открывать, да и пожарники не выражали особого желания входить.

Я подозвал официанта, проходившего мимо моего стола, и спросил его, что происходит, но он тоже был выбит из колеи.

Без сомнения, что-то случилось, но что? Я не мог этого никак понять.

Мой телефон завибрировал, уведомляя о новом сообщении. Писала девушка, которая только что бросила меня… ну, мы даже не начали встречаться, так что сложно назвать это «бросила»… Ладно, я не тот смысл слова «бросила» имел в виду. В общем, писала Нацуки.

Тема: кажется, мы тут заперты.Ворота вдруг закрыли, и все застряли на вокзале. Ты снаружи?

Я подумал, что быстрее поговорить с ней напрямую, поэтому я набрал её номер, но звонок не прошёл. Мне оставалось только ответить текстом:

Я снаружи. Тут такая заваруха. Приехала полиция, но, кажется, они не могут попасть внутрь.

Пусть Нацуки и отвергла меня, но она по-прежнему была мне важна. Я подумал, что могу как-нибудь помочь ей, и направился к станции.

Я оплатил счёт, и через секунду уже был за дверью, поглощённый толпой. Я медленно проталкивался сквозь людей к дверям вокзала, но меня остановила полиция.

— Там мой друг.

— Полиция и пожарные делают всё воможное, чтобы вывести ситуацию под контроль. Пожалуйста, отойдите назад.

Я послушно отступил, рассерженный словами полицейского, и толпа вытолкнула меня наружу. Должен был быть другой способ попасть к Нацуки.

Меня и её разделяли высокие стены, и даже не думал, что смогу их перелезть. Чтобы попасть внутрь вокзала, нужно было пройтись по старым железнодорожным путям, которые туда вели. Это, конечно же, был абсурд.

Над толпой прогремело объявление: «Из-за проблемы, возникшей на станции Хачиоджи, мы вынуждены приостановить сообщение поездов».

— Это мой единственный шанс!

Какое-то глубинное гложущее чувство заставило меня собраться с силами и выкрикнуть эти слова. Я должен был каким угодно способом попасть на вокзал. Прекрасно осознавая, что задача, стоящая передо мной, невыполнима, я пошёл к переезду.

Нацуки была для меня особенной.

Мне вспомнился четвёртый класс. Тогда меня ещё не дразнили одноклассники, а между девочками и мальчиками ещё не было непреодолимых границ. Я играл с Нацуки и кучкой наших друзей после уроков.

В этот день мы встретили «того мальчика».

Мы увлечённо играли в прятки, пока песня* не позвала нас по домам. Другие дети уходили один за другим, и в итоге остались лишь Нацуки и я.

| Каждый вечер около школ в окрестностях Токио из динамиков уличного оповещения играет куплет детской песни 夕焼け小焼け (Yuyake Koyake) — сигнал для детей возвращаться домой. Отрывок из неё цитирует Нацуки.

— За вороньей стаей мы путь найдём домой, — промурлыкала Нацуки, подпевая.

Прямо перед нами на спортивной площадке всё ещё тренировалась бейсбольная команда. Они были под надзором взрослых, поэтому мы не могли просто подойти и поговорить с ними. На школьном дворе помимо меня и Нацуки остались только играющий сам с собой маленький мальчик и пожилой мужчина, который почему-то сидел на качелях.

Наше присутствие нагоняло атмосферу неловкости, поэтому я подтолкнул Нацуки пойти домой. Вдруг мужчина на качелях подозвал меня. Он казался подозрительным, но обеспокоенным, и был одет, как мой папа в свой выходной — или как учитель, если угодно, — и мы с Нацуки подошли к нему.

— Пожалуйста, поиграйте с малышом, — сказал он, указывая на мальчика, а затем достал из своего портфеля две шоколадки. — Я его папа, но без понятия, как с ним играть.

Мы взяли шоколад без капли сомнения и подошли к малышу.

— В каком ты классе?

— Во втором. А чего вам надо? – ответил он, подбирая камни со школьного двора, осматривая и складывая их в кучу. Мы узнали, что его зовут Такеру.

Нацуки присела с ним рядом.

— Такеру, а что ты делаешь?

— Исследую.

— А, ясненько.

Нам сказали поиграть с ним, но Такеру всё равно продолжал играть сам с собой, Нацуки разговаривала с ним, а я слонялся без дела. Я не заметил когда, но тот мужчина встал и ушёл.

В конце концов, пришёл учитель и велел идти домой. Мы послушным тоном ответили: «Хорошо-о». Темнело, и мне уже не терпелось на самом деле вернуться домой.

— Но что нам делать с Такеру? Куда ушёл его отец?

— Домой. А если мы не сделаем так же, то родители будут злиться.

— Мы не можем оставить его здесь.

Такеру совершенно нас не замечал, пока мы обсуждали его судьбу.

— Вы играли с Такеру?

К нам подошёл какой-то незнакомый пожилой мужчина. Он был примерно такого же телосложения, что и отец Такеру, но даже в сумерках я мог сказать, что это был не он.

— Дяденька, вы кто?

— Я пришёл забрать Такеру.

— Нет! — возразил Такеру, складывая камни в кучу.

— Ты его знаешь? — спросили мы.

— Мой дядя, — ответил он.

— Пойдём домой, Такеру.

— Не хочу.

«Он пытается его похитить», — тут же подумал я.

— Такеру, беги! — я схватил его за руку и рванул, прокричав Нацуки. — Найди его папу!

Естественно, тот мужчина погнался за нами. Он был взрослым, а значит, был намного быстрее, но мы знали школьный двор как свои пять пальцев. Шныряя закоулками и потайными ходами, мы убегали от него. Но у нас были свои пределы. Возле западных ворот мужчина ухватил мою руку.

— Такеру, иди сюда.

— Не надо! Убегай!

Мужчина оттолкнул меня в сторону и схватил Такеру. Он ушёл бы с ним! Но вдруг к нему подскочила Нацуки и с криком: «Хийя!» — перехватила инициативу в свои руки. За ней стаял отец Такеру.

Я лежал на земле, и Нацуки протянула руку и спросила, в порядке ли я.

«Вау», – подумал я. Нацуки была словно мессия. Возможно, она и запаниковала в сложной ситуации, но была очень смелой, раз всем телом навалилась на взрослого человека.

Нацуки поразительная! В тот день она точно была безупречна.

Тогда я уже начал завидовать «совершенству» и «непогрешимости» своего брата. Я решил, что должен стремиться стать похожим и на неё тоже.

Она была таким же человеком,что и я. Перед ней открывалось то же будущее, что и передо мной.

С того дня Сугита Нацуки стала для меня в самом деле особенным человеком.

Я так нестерпимо волновался о Нацуки, что побежал к переезду со всех ног, и когда я туда примчался, там никого не было. Возможно, все ушли поглазеть на станцию. Попав на переезд, пройтись по рельсам было делом плёвым; а уже как потом попасть на платформу — это совсем другая история.

Потому что из-за всей этой заварухи поезда встали.

Я какое-то время шёл по насыпи, параллельной рельсам, и заметил пассажиров на платформе перед собой. Кто-то обратился ко мне:

— Ты добрался сюда по путям?

Все повернулись в мою сторону.

— Я с переезда пришёл. Я хотел проверить, можно ли попасть на вокзал оттуда…

С платформы потянулись руки и помогли мне забраться.

— Отсюда туда не пройти.

Заинтересовавшись причиной, я спустился вниз, чтобы поглядеть, и сразу всё понял. Проход между вокзалом и лестницей был закрыт створками дверей. Кнопка, которая их открывала, при нажатии не сработала.

Вокзал был качественно замурован.

Я огляделся в поисках чего-нибудь, что поможет мне забраться внутрь. Казалось, что открыть двери двухметровой высоты рядом с лестницей гораздо легче, чем гигантские ворота на Северном и Южном входах.

Тем не менее, всё на платформе: стулья, мусорные баки — было прочно прикреплено к земле, и не нашлось ничего, на что я мог бы встать и открыть створки.

Бум — здание дрогнуло от сильного грохота. Я рефлекторно бросился на землю и накрыл голову руками.

Двери загрохотали. Я услышал металлический скрежет. Там внутри был взрыв!

Бум, бум — звуки повторились, и пожарная сигнализация начала сходить с ума. Должно быть, взрывы что-то подожгли. Люди на платформе попрыгали на рельсы и начали двигаться в сторону переезда.

С каждой секундой ситуация накалялась всё сильнее. Времени практически не осталось. Я волновался за Нацуки.

Я ощупал железные створки рукой, убеждаясь, что они не раскалились, а затем прижался к ним ухом. Я смог различить слабые крики за ними. Звук перемещался. Они пытаются выбраться? До моего слуха долетел звук очередного взрыва.

— Нацуки!

Я отступил на пару шагов назад. Опустив голову, я разбежался и толкнул створку со всей дури. Она с грохотом приоткрылась, но только и всего. Из-под неё повалил дым. Там определённо происходило что-то страшное.

Я ещё раз отошёл и бросился на дверь. И снова мои безуспешные попытки увенчались лишь грохотом.

Я наклонился к месту, откуда шёл дым, и подавился им, а глаза защипало от навернувшихся слёз.

Нацуки… А, да. Сбросить, мне нужно сбросить…

Но, как я узнал из своего печального опыта, бездумный сброс без малейших соображений, как исправить ситуацию, приведёт к тому же результату. Сбрасывать бессмысленно, пока я не выясню, в какой момент времени должен вернуться и что сделать.

Я был готов сдаться, когда я услышал щелчок.

«Э?» – подумал я и поднял взгляд. Створка двери медленно отъезжала. Вокруг клубился дым. Закашлявшись, я отполз на лестницу.

Выход с турникетами заволокло густой пеленой дыма, но он постепенно развеивался. Главные ворота вокзала тоже были открыты. Через них внутрь ворвались пожарные.

— Нацуки! Нацуки! Где ты? — заорал я.

Станция находилась в довольно плачевном состоянии. Повсюду были следы взрывов, витрины привокзальных ларьков кое-где вылетели. Я видел следы использования огнетушителя. Я с облегчением отметил, что пожар был полностью потушен.

Люди спешили к выходу. Я шнырял в их потоке, высматривая Нацуки.

— Юто!

Я ощутил прикосновение ладонью на руке и глянул через плечо. Это была Нацуки. Она говорила со мной как обычно! Да, даже в такой ситуации и всё ещё переживал, что настолько облажался в диалоге, что разрушил нашу дружбу.

— Нацуки, ты ведь не ранена?

Её форма была полностью белая с правой стороны, и, тем не менее, Нацуки казалась невредимой.

— Я в порядке! Ой, а это я пыталась воспользоваться огнетушителем. Я сперва не поняла, как его держать, поэтому вся забрызгалась. Он выдаёт довольно мощную струю.

— Зачем тебе нужен был огнетушитель?

— Рядом со мной что-то взорвалось и вспыхнул огонь. Вокруг меня были дети, так что…

— Это было довольно рискованно.

— Ну, супергерой бы спас детишек.

— Да-да. Именно это я и ожидал от тебя услышать.

Нацуки настолько обожала супергероев, что поступила бы так же, как и они на её месте.

— Никому не говори, хорошо? — и она показала мне язык.

Мне было в общем-то всё равно, но, полагаю, ей не хотелось, чтобы остальные узнали, что она тащится по супергероям.

Сперва я не придал некоторым моментам особого значения, но с течением времени они всё больше меня беспокоили. Ворота закрылись случайно, или всё это было кем-то спланировано? И если это была лишь авария, то почему они закрылись в первую очередь? В новостях звучал тот же вопрос.

Той ночью я отправил Нацуки сообщение:

— Все только и говорят об этом инциденте, ха.

— Ага. Если я расскажу друзьям, что была там, они станут выпытывать у меня подробности.

Ура, она разговаривает со мной как обычно.

После трёх тысяч признаний я всё же осознал, что в романтическом плане я не в её вкусе. Но, несмотря на это, я всё равно хотел, чтобы она знала, что нравится мне. Поэтому я решил не сбрасывать момент с признанием.

«Это ведь в порядке вещей — быть отвергнутым и продолжить жить как ни в чём не бывало, разве нет?» — так я думал.

— Ну, я рад, что ты не пострадала.

— Спасибо.

Это «спасибо» можно было трактовать тысячью разных способов.

«Я это переживу», — сказал я себе, закрывая глаза и погружаясь в сон.

Мне хотелось бы отметить в этом дне ещё кое-что.

Я рассказал своему брату обо всём, что произошло. О том, что хоть я и потерпел неудачу, признавшись Нацуки, мы с ней остались друзьями. И о том, что случилось на станции.

— Так ты не был непосредственно на месте происшествия, да, Юто?

— Как раз тогда, когда я попытался попасть внутрь, это всё и закончилось.

— Понятно… Я рад, что вы оба не пострадали.

— Да, я тоже.

Хотя мой брат и был далеко, он по-прежнему поглядывал на меня свысока, пока я стремился стать безупречным и непогрешимым.

Я гнался за своим братом. Несмотря на то что он был так далеко, что я не мог его различить. Он продолжал быть моей безупречной целью.

Я должен попытаться поступить в тот же университет, что и он. И так я решил, что точно пойду в старшую Карима.

«Сегодня наш прекрасный выпускной ♪», — я придумал себе небольшой напев.

Наконец-то мы трое, образно говоря, покинули своё гнездо.

Шу был неожиданно популярен среди учениц помладше, поэтому гурьбились девчонки, выпрашивая его пуговицу*, но он отказал всем.

| У японских выпускников существует традиция на последнем звонке отдавать любимой девушке вторую сверху пуговицу с пиджака (поскольку она ближе всех к сердцу).

В дань традиции я оторвал свою и даже положил в карман, но никто её у меня так не попросил.

Пусть останется как есть? …Я почувствовал укол сожаления. Но не достаточно сильный, чтобы сбросить.

—Юто, давай сфотографируемся! — позвала меня Нацуки.

Сегодня нам было дозволено достать мобильники, потому что все хотели сделать фотографии на память.

Нацуки, Шу и я встали вместе и сфотографировались каждый на свой телефон. Можно было сделать одно фото и отправить его остальным, но с это было слишком хлопотно.

Я хотел бы переживать этот момент бессчётное количество раз.

На фотографии в моём телефоне были самые счастливые лица, которые у нас вообще были.

Мы пошли в одну старшую школу.

Нас гарантированно ожидала прекрасная жизнь в качестве старшеклассников. С каждым днём я предвкушал её лишь сильнее.

У меня не было сомнений в том, что я блестяще проведу время в старшей школе. * * *

| Перевод: Yaru

| Редактура: Sayka, Yaru