Шу вступил в бейсбольную команду.

Её члены были звёздами Старшей Каримы. Наша школа трижды в год выходила на региональные соревнования, не связанные с Кошиеном*. Очевидно, мы были довольно сильны.

| Кошиен (甲子園/koushien) — главный бейсбольный турнир среди старших школ в Японии.

Когда я спросил Шу, почему он выбрал её, он ответил:

— Потому что у бейсбольной команды много соперников.

Поскольку бейсбол был популярен, за позиции боролось множество игроков, и следовательно, была большая конкуренция. И чем больше возникало конкурентов, тем сильнее был мотивирован Шу. Таким уж человеком он был.

— Кстати, Юто, а у тебя-то мотивации — ноль. Помнишь, как в младшей школе во время бега на длинную дистанцию ты меня обгонял?

— Вовсе нет, есть у меня мотивация. Просто беговой дорожке нет места на моём пути к совершенству.

— О каком «пути к совершенству» ты вообще говоришь? Путь ничегонеделания?

— Что-то я да делаю.

— Но не отдаёшься делу с головой.

А он был проницателен. Как человек, вкладывающий всего себя в то, чем занимается, Шу имел право говорить, что я экономлю силы.

Поскольку у меня была кнопка сброса и я мог сбросить любую свою неудачу, окружающие видели только мою идеальную сторону. Поэтому ожидаемо, что они считали, что мне всё даётся без особых усилий.

Интересно, что бы подумал Шу, если бы узнал мой секрет. Скорее всего, он бы удостоил меня презрительным взглядом.

Времени, которое проводил, крутясь вокруг Шу и болтая с ним, сильно поубавилось с тех пор, как он присоединился к бейсбольной команде. Домой я ходил один.

Нацуки была в женской команде по волейболу. Я всем сердцем надеялся, что она из девушек-театралок, поэтому слегка удивился. В конце концов, она обожала супергероев. Остальные ребята, скорее всего, отметили только её жизнерадостность, и никогда бы не поставили на то, что она задротка, и даже если бы узнали, то предположили бы, что ей просто нравятся аниме или манга.

— Нацуки, почему бы тебе не вступить в литературный клуб?

Нацуки, Шу и я учились в одном классе.

— Я подумывала об этом, но ведь всё, чем занимаются там, можно делать и дома, разве нет? Поэтому я подумала, что лучше выберу то, чем я могу заниматься только в школе.

— Тогда почему волейбол? Почему не баскетбол? К тому же, я слышал, что в этом году набирают женскую футбольную команду.

— Не рассказывай никому, но всё потому, что волейбольная команда очень слабая. Да, они тренируются, но всё ещё слабые. Баскетболистки занимают неплохие места на региональных. А на футбольную команду большой конкурс, так что в неё наберут много сильных игроков.

— И что?

— И то, что я выбрала волейбол, потому что у них многообещающее будущее.

— И что оно обещает?

— Ну что-нибудь. Я подумала, что если постараюсь, то смогу сделать команду гораздо сильнее.

Как и ожидалось, она избрала путь супергероя. Она была так крута.

Поэтому Нацуки каждый день до позднего вечера оставалась в школе, тренируясь с волейбольной командой.

В нашей школе выдавались дни без клубной деятельности, и тогда после окончания уроков все неслись домой. У меня и других участников клуба домоседов* была своего рода привилегия в отсутствии клубных мероприятий, но остальной мир смотрел на это иначе. Только те, кто был занят в клубах, считались особенными и привилегированными. Удивительно, но факт.

| Клуб домоседов (帰宅部/kitakubu) — обозначение для людей, которые не заняты клубной деятельностью.

Я совсем недолго проучился в старшей школе и старался не терять самообладания, но это меня поражало.

— Юто, ты домой? — спросила Нацуки. Сегодня был день без клубов.

— Да. Как и всегда.

— Помоги мне с уборкой.

— Эхх.

— Да ладно тебе, ну поможешь же, да? Пожалуйста!..

У Нацуки была привычка повышать интонацию, когда она что-то просит. Не знаю уж, привыкла ли она или делала так намеренно, но тем не менее, в этом была моя особая слабость. Я признавался ей три тысячи раз не ради удовольствия, знаете ли.

— Ладно, уговорила.

— Ты лучший, Юто!

Когда я пришёл помочь, то обнаружил, что уборкой заняты одни девушки, и я среди них единственный парень.

— Хашидате, можешь подать?

— Хашидате, пожалуйста, передвинь для меня парту.

— Хашидате, помоги…

Я был в раю. Такая помощь в уборке явно была по мне. К слову, в старшей школе к парням обращались по простому, без всяких формальностей, и не стеснялись этого. Впрочем, в этом не было никакого пренебрежения. И конечно, к девушкам мы по прежнему обращались уважительно. Мы вели себя, как взрослые.

— Нам осталось только вынести мусор. Юто, подсобишь?

— Для вас всё что угодно.

Нацуки и я вместе с двумя другими девушками подняли мусорное ведро и понесли в сторону мусоросжигателя. К слову, он стоял в углу спортивной площадки, так что кратчайший путь проходил через склад спортинвентаря.

На поле тренировались и регбисты, и бейсболисты. Среди последних были только второгодки и третьегодки — Шу среди них я не видел.

Мы с Нацуки шли бок о бок, держа ведро. Я подумал, что она, возможно, будет потом подкалывать меня насчёт тех девушек, которые мило крутились вокруг меня во время уборки, но как отвергнутый человек я само собой надеялся, что этого не произойдёт. Болтая, в сущности, ни о чём, мы подошли к складу спортинвентаря и заметили, что дверь приоткрыта где-то на полметра.

Вначале я решил, что кто-то забыл её закрыть, но, учитывая, что на поле вышли сами “Великие Команды”, я решил не будить лихо и просто пройти мимо склада.

— Фуджиёши… у тебя есть девушка? — донёсся голос изнутри. Никаких сомнений, там девушка, и она говорить с Шу.

— Не-а.

— Тогда, пожалуйста, давай встречаться!

— ...Прости.

— Почему нет?

— Мне это неинтересно.

— Я… я тебе противна?

— Я не это имел в виду. Просто я сейчас не заинтересован в отношениях.

— Вот оно что… — я услышал, как девушка на складе заплакала.

— Не плачь. Вытри слёзы и будь сильной.

Шу… Ты всё такой же мужественный, настоящий мужчина среди мужчин. Но не это ты должен говорить девушке, которая только что получила отказ на своё признание. Особенно если это ты ей отказал.

Нацуки подтолкнула меня в спину, отваживая от склада.

— Знаешь, эта девушка — менеджер бейсбольной команды.

— Серьёзно? Первогодка? Подкатила к Шу?

— А ты не знал? Она давно пыталась намекнуть ему о своих чувствах, по крайней мере так слухи говорят.

— Я не знал. Шу мне не рассказывал.

— Естественно, иначе бы выглядело, будто он хвастается, нет? Да и ты знаешь, какой Шу твердолобый.

— Да, твоя правда.

— ...Так у него нет девушки.

— Нет. Он и правда в этом не заинтересован, хех.

— Хмммм.

Это её «хммм» показалось мне чем-то большим, но я не обратил на это внимания и сбросил бумажный мусор в печь.

* * *

Придя домой, я рухнул на кровать, вынул кнопку спроса и стал рассматривать под флуоресцентной лампой. Не то чтобы под её светом меня бы озарило, чем она на самом деле является.

Я повертел кнопку в ладони.

С её помощью я сбрасывал свою жизнь тысячи раз. Я пытался вспомнить все разы. Кое-что удавалось, но большинство тонуло под новыми и новыми слоями воспоминаний.

Я как-то раз вычитал в книге, что человек сохраняет все свои воспоминания с момента рождения. В мозгу существует специальный отдел, зовущийся гиппокампом, который отвечает за память. Он очень мал, но но играет огромную роль.

Так, если все мои воспоминания хранятся там, то должны с каждым сбросом должны накапливаться новые. По крайней мере, воспоминания о моих предыдущих сбросах содержались где-то там.

...А?

Мне на ум пришло предположение, что, используя кнопку сброса, я как бы продляю свою жизнь. Даже сбрасывая всего несколько раз в месяц, я в каком-то смысле проживу дольше, чем окружающие. На самом деле, я уже на 2 или 3 года старше своих сверстников, поскольку уже сбросил несколько тысяч раз. Однако я всё ещё в теле старшеклассника-первогодки. Может, если бы у меня было тело третьегодки, я казался бы круче.

Я обдумал позитивную сторону продления жизни как побочного эффекта, но что если я просто увеличиваю себе психологический возраст? Пока я буду приобретать всё новые и новые воспоминания, мой мозг будет заполняться ими, и уже не будет сюрпризом, что он ослабнет.

Нет, погодите-ка минутку. Если я действительно добавляю себе психологический возраст, тогда у меня не должно быть проблем с учёбой в принципе. Скорее всего, я уже на уровне третьегодки или даже первокурсника университета. Если эта гипотеза верна, то я со всей вероятностью могу стать гением, который экстерном поступит в университет с первого года старшей школы…

Хмммм. Что же на самом деле происходит?

Пока я размышлял об истинной природе кнопки сброса и о том, как она влияет на мою жизнь, брошенный на постель научный журнал (да, мне пришлось сбрасывать снова и снова, чтобы заполучить такую вещь, как научные журналы) раскрылся на статье под названием “Машины времени и параллельные миры”. И тут у меня заболела голова.

Ахх, моя голова раскалывается так сильно, что я слышу звон в ушах.

Итак, закончилось всё тем, что я заснул, зарывшись головой в одеяло.

* * *

Следующим вечером мне позвонил Шу. Это само по себе было странно. И он сходу мне выдал:

— Я сошёлся с Нацуки.

Я и так уже был весь на нервах, поэтому сперва вовсе потерял дар речи.

Я держал от Шу в тайне, что признался Нацуки в тот день, когда нас приняли в школу. Более того, я пытался притвориться, словно этого никогда не происходило. Я думал, что смогу прожить прекрасную школьную жизнь, оставшись с Нацуки друзьями.

...Сошёлся с Нацуки.

Я полностью проигнорировал тот факт, что он использовал такую старомодную фразу. Его слова пронзили меня насквозь.

— А-ась? — кое-как пискнул я в ответ.

— Она мне призналась.

— Быть не может!

Ему понадобилось пару мгновений, чтобы вернуть самообладание после моего неожиданного удивлённого выкрика, но потом он изложил мне события этого вечера.

Сегодня был клубный день, поэтому Шу, как обычно, допоздна задержался после уроков на тренировке. Аналогично и Нацуки, так что они пересеклись на выходе из школы. Они жили в одном направлении, так что в конце концов пошли вместе.

Нацуки выглядела задумчивой, и когда Шу спросил её об этом, она внезапно промямлила: «Ты мне нравишься».

Подумав немного, он ответил ей: «Хорошо».

— Н-но, Шу, ты разве не говорил, что тебе такое неинтересно?

— Хм? Не помню, чтобы говорил тебе такое.

В голове промелькнуло воспоминание о позавчерашнем разговоре.

— Но я ведь прав, да? — возразил я.

— Да, но Нацуки — это другое.

— Другое?

— Я воздвиг перед собой горы всего, что мне нужно преодолеть. Поэтому мне стало очевидно, что любовные интрижки не в моих интересах. Но если я с Нацуки, то, думаю, всё будет нормально.

— Почему?

— Я представил, Нацуки как нацуки трудится изо всех сил на пару со мной, и нашёл это вполне правдоподобным.

Шу и Нацуки определённо оба были из тех, кто вдохновляют как участников своих клубов, так и школу в целом.

И с учётом этого его решение было, конечно, совершенно не из ряда вон, как и то, как воспринимала эту ситуацию Нацуки, поэтому как друг я ими восхищался.

Я повесил трубку и некоторое время просидел, совершенно потрясённый. Я запросто мог представить, как Шу и Нацуки вместе работают над собой, но не мог поставить себя рядом с ними.

Я взял в руку кнопку сброса и хорошенько подумал.

Признание произошло сегодня на пути домой, поэтому я должен…

Я надавил на красную кнопку.

...Сброс. Мир покрылся рябью.

Для возвращения я выбрал обеденный перерыв того же дня.

Я вынудил Шу пойти со мной туда, где был минимальный шанс, что кто-нибудь нас заметит. Под лестницу.

— Эй.

— Чего?

— Я давно хотел кое-что с тобой обсудить. Кажется, сегодня подходящий день.

— О чём ты?

— Перед тем, как мы выпустились из средней школы, я признался Нацуки. Она отвергла меня.

— Отвергла тебя? Почему? Вы же прекрасно ладите, нет?

— Быть друзьями и встречаться — две совершенно разные вещи. «Я никогда не буду встречаться с тобой», — сказала она.

— Это глупо.

— Я думал, что ты разозлишься.

— Нет, мне это кажется нелепым. Не могу представить, почему она сказала нет.

— И ладно. Ты и не обязан злиться. То есть, я тоже не злюсь.

— Нет, я и зол тоже. Ты должен быть сильнее этим раздосадован, не говоря уже о том, чтобы сильнее верить в себя как в мужчину.

— Я верю в себя.

— Так почему бы тебе, по крайней мере, не попробовать заставить её дать тебе шанс, прежде чем сдаться?

— Ты бы так сделал, окажись ты в моём положении?

— Ну, я не заинтересован в том, чтобы вступать с кем-то в отношения.

— Да? А что если бы Нацуки призналась тебе?

— Я бы отказал. Я не заинтересован в том, чтобы вступать с кем-то в отношения, и я не могу простить тот факт, что она плюнула на тебя подобным образом.

— Эй, я вообще-то в порядке.

— Хорошо, даже игнорируя то, что произошло между ней и тобой, я бы всё равно отказал.

— Правда?

— Правда.

Вот так прошёл наш тайный разговор. Мы вернулись в класс молча.

Наблюдая за людьми, вовсю занятых в своих клубах, я валял дурака в классе и ждал, пока солнце сядет. Ожидание было мучительным.

Во многом потому, что я уже ждал здесь уже много раз. Методом проб и ошибок с помощью сбросов я нашёл оптимальное время, чтобы всё сыграло мне на руку. Ожидание было неизбежно.

Этот раз был таким же, как и все остальные.

Прозвенел звонок, и все засобирались домой. Довольно скоро Нацуки столкнётся с Шу, они пойдут вместе домой, а затем она ему признается. И если всё пойдёт хорошо, кусочки моего грандиозного пазла встанут на свои места…

Я двинулся к классу на первом этаже, из которого было видно школьные ворота, и выглянул наружу через щель между жалюзи. Я увидел, как Шу и Нацуки идут вместе, и покинул класс, чтобы последовать за ними.

Держась на дистанции, я шёл за ними хвостом. Спустя где-то пять минут Нацуки остановилась. Шу повернулся через плечо и что-то сказал.

Шлёп! Вдруг она ударила его по лицу.

Я уверен, что вы понимаете, что я чувствовал в тот момент. Всё идёт по плану. Цель достигнута. Нацуки наверняка чувствовала себя хреново, но я так поступил ради своей безупречной жизни.

Она помчалась домой в слезах. Я видел, как удаляется её силуэт.

Всё будет хорошо, это же Нацуки. Завтра она будет по-прежнему жизнерадостной. Как и после того, как отвергла меня, она будет всё так же с нами здороваться.

Я посмотрел, как Шу направился к себе домой, и ушёл сам.

Той ночью Нацуки убили.

* * *

После звонка, ознаменовавшего начало учебного дня, прошло общешкольное собрание. Всех студентов срочно согнали в спортзал.

Мы стояли рядами, будто нас позвали на поклон*. Последняя колонна всё ещё беспокойно извивалась туда-сюда, словно хвост какого-то зверя, когда директор вышел вперёд.

| В японских школах учителей перед уроком приветствуют поклоном. Ученики по команде дежурного встают, вытягиваются по струнке, кланяются и садятся на места.

— Сегодня нам придётся сделать печальное заявление. Некоторые из вас, возможно, уже знают об этом: прошлой ночью скончалась первогодка из «Б» класса, Сугита Нацуки. Это произошло, когда она возвращалась домой. Виновный сегодня был взят под стражу полицией, так что маловероятно, что происшествие повторится. Но всё же, вы все должны быть осторожней, особенно когда идёте одни поздно вечером. СМИ уже подняли тревогу касательно этого случая. Мы просим вас не привлекать на себя внимание репортёров. Поминая Нацуки, было бы нецелесообразно говорить о случившемся так легко.

В спортзале было настолько тихо, что можно было услышать звон упавшей булавки.

Мы молча вернулись в классы, и не было слышно обычного гомона и болтовни, которыми обычно сопровождаются школьные объявления. Одна за другой расплакались девушки, а остальные начали их утешать.

Шу и я ничего не говорили и не плакали, а просто в оцепенении смотрели в потолок.

Я услышал голос одного из парней, стоявших рядом с классом:

— Должно быть, это был извращенец. Или, может, это всё — один огромный розыгрыш, как думаешь?

Я чуть не напрыгнул на него, но Шу силой удержал меня.

Тем не менее, сразу же после этого близкая подруга Нацуки со всей дури врезала ему по лицу, и в воздухе воцарилось напряжение. Если бы она не дала ему пощёчину, то я под влиянием гнетущей атмосферы сделал бы это сам.

В тот же день мы обсудили с классным руководителем, кто пойдёт домой к Нацуки почтить её память. Её семья попросила не приходить всем классом, поэтому мы с Шу вызвались в качестве представителей. Одноклассники не возражали, поскольку мы знали её со средней школы, да и к тому же мы всё равно намеревались пойти, неважно, от класса или нет.

Тем вечером мы пошли на поминки.

Я встретился с Шу в соседнем круглосуточном магазине и отправился в дом Нацуки. В средней школе она отказалась впускать нас к себе домой, чтобы готовиться к экзаменам, но я и подумать не мог, что мы с Шу попадём туда таким образом.

Дом Нацуки был одноэтажным и вполне обыкновенным, с прикреплённой рядом с крыльцом надписью «Семья Сугита», написанной чернилами на белой бумаге. Она была единственным свидетельством того, что там живут люди. Мы пришли, как сказал учитель, на «поимённые поминки», на которые приглашались только самые близкие семье люди.

Нацуки лежала в гостиной. Она была облачена в похоронные одежды, на её лицо был накинут платок, и шею почему-то обрамлял мех.

Остальные люди в комнате, возможно, её родственники, низкими голосами говорили о вскрытии и так далее, и так далее.

Я не смог заставить себя взглянуть на лицо Нацуки. Я слышал, что есть люди, которые применяют к усопшим похоронную косметику, и интересовался, накрасили ли её. Нацуки никогда не искала волшебных порошков, чтобы выделиться, и, насколько я знал, никогда не красилась, хотя и выглядела так, будто накрашена.

Я так и не смог заставить себя взглянуть в глаза её матери.

Когда мы покинули дом, Шу заговорил:

— Я должен кое-что тебе сказать.

— Молчи!

— Нацуки умерла по моей вине.

— Не говори так! Это неправда! Полнейшая!

— Нет, правда. Вчера я…

— Молчи!

Пожалуйста, не заканчивай это предложение. Я знал, о чём думает Шу, и не хотел, чтобы он говорил это мне. Я сказал ему, что это неправда, потому что знал...

Это полностью моя вина. Это я убил Нацуки.

Какого чёрта, почему это должно было случиться? Я никогда не хотел, чтобы это произошло. Я никогда такого не желал. Так за что Нацуки такое наказание?

Это и моё наказание тоже.

Я не хотел брать в расчёт эту мизерную вероятность. Я отказался признавать такой мир. Я не хотел признавать его существование.

Это же бессмысленно. Нацуки не сделала ничего плохого. Она не заслуживала того, что с ней совершили.

Она была не виновата. Это полностью моя вина. Я сбросил исключительно ради себя и смотрел, что же произойдёт.

Я должен спасти её. Я должен спасти Нацуки. Уничтожить первопричину и разорвать отправную точку на клочки. Я должен сделать это. К тому же, я единственный, кто на это способен.

Нацуки, Нацуки, Нацуки, Нацуки.

Я раскрыл рот в попытках закричать, но горло высохло настолько, что не могло издать ни единого звука. Я вынул из сумки кнопку сброса и решительно нажал на неё.

...Сброс.

Нацуки убегала в слезах, когда я окликнул её.

Это произошло по пути домой. Шу и Нацуки шли вместе после школы, она призналась ему и он её отверг. А затем это.

Я бросился бежать, преследуя её. Я должен был её спасти.

Когда я пронёсся мимо Шу, тот удивлённо глянул на меня. Он повернулся ко мне и сказал что-то, но я не расслышал.

Я старался изо всех сил догнать Нацуки, но она много бегала на тренировках клуба, пока я день за днём просиживал штаны, поэтому наши силы были неравны. Спустя некоторое время я потерял её из виду.

К счастью, я знал, где был её дом (фактически я только что ушёл оттуда, с её собственных поминок), поэтому примерно определился, в каком направлении бежать.

«Даже если я не угонюсь за ней, — думал я, — я просто должен вовремя появиться, чтобы спасти её от опасности». Я продолжал бежать, не сбавляя темп, мои пятки стучали по асфальту.

Пробегая рядом с парком на пути к её дому, я услышал звук падения и тихий крик. Нацуки!

— Нацуки! Где ты?

Парк был треугольный, располагался между двумя проулками, отходящими от перекрёстка, и был окружён высокими деревьями так, что большая его часть была в тени.

Я раздвинул рукой ветви и свернул туда. Где… где она?

Я увидел мужской силуэт перед скамейкой. Он повалил Нацуки!

У него были растрёпаны волосы, а одет он был в грязную рубашку и брюки. Он был похож на бомжа, которому, кроме этого парка, негде было переночевать.

— Ублюдок!

Я перепрыгнул через скамейку и навалился всем весом на его грязную спину. Мужчина развернулся и сильно заехал мне в бок. Он реагировал на удивление быстро.

Нацуки, всё ещё находившаяся под ним, не предпринимала попыток сбежать.

— Нацуки, беги! — прокричал я, и мужчина ударил меня по лицу. Удар был такой силы, что чуть не снёс мне голову, но я стиснул зубы и ударил его лбом в лоб.

Он даже не дрогнул. Глядя на меня налитыми кровью глазами, он обвил мою шею руками. Я ногтями начал расцарапывать ему руки и, когда он от боли ослабил хватку, я схватил его за ногу.

Он заехал мне коленом в подбородок. Я не мог дышать. Затем он с ноги ударил меня в живот. Он бил меня снова и снова.

Неспособный больше подняться, я упал лицом в землю. Он продолжил бить меня по животу, снова и снова, опять и опять. Было так больно, что я не мог двинуться. Я не могу. Не могу. Не могу. Не могу… нет, я должен спасти Нацуки.

Следующий удар пришёлся в лицо. Глаза заплыли чернотой. Я не мог видеть. Нос болел. Половина лица была в слюнях и ещё какой-то тёплой жидкости, стекающей по моей коже. Скорее всего, из носа пошла кровь.

Я пытался подняться, но не мог. С огромным усилием я открыл один глаз.

Мужчина погнался за Нацуки, снова заслоняя её от меня. Она вскрикнула. Я услышал, как отлетают пуговицы её форменной блузки.

Я взрыл пальцами землю, попытался опереться на локоть, чтобы встать, но рухнул.

Я ничего не могу сделать. Я сброшу, но всё равно не спасу Нацуки. Бесполезный. Бессильный. Беспомощный.

Я потянулся к сумке, которая валялась рядом со мной, и ощупал рукой её содержимое.

Где она? Где она?

Голос Нацуки, её голос…

Где кнопка? Я не могу её найти. Она должна быть в сумке, я уверен, что положил её туда.

Может, я забыл взять её… Я не хочу думать об этом.

Единственное, что я могу сейчас — это использовать кнопку, то есть, сбросить.

Крик Нацуки!

Кнопка… она здесь!

Я собрал всю свою силу и нажал на кнопку. Пожалуйста, успей вовремя!

...Сброс.

Я вернулся в обеденный перерыв. «Я справился», — подумал я. Если бы я не успел вовремя… я не хочу об этом думать.

«Мне очень повезло, что у меня есть кнопка сброса, — подумал я про себя, — но самое главное вот-вот произойдёт».

После обеда я схватил Шу и потащил с собой.

— Эй.

— Чего?

— Я давно хотел кое-что с тобой обсудить. Кажется, сегодня подходящий день».

— О чём ты?

— Перед тем, как мы выпустились из средней школы, я признался Нацуки. Она отвергла меня.

— Отвергла тебя? Почему? Вы же прекрасно ладите, нет?

— Быть друзьями и встречаться — две совершенно разные вещи. «Я никогда не буду встречаться с тобой», — сказала она.

— Это глупо.

— Погоди, дай закончить. Я до сих пор считаю Нацуки близким другом. Шу, ты тоже мой хороший друг. В этом я не провожу черту между парнями и девушками. Вы оба одинаково важны мне. Ты ведь тоже думаешь о Нацуки как о друге, верно?

— Да. Для девушки она необычно хороший друг, с которым стоит водиться.

— Я думаю так же. И я надеялся, что ты это скажешь. Я не знаю, ценю ли я её как девушку или нет, но, что важнее, я ценю её как друга.

— Да, я понимаю.

— Я знал, что ты поймёшь. Я хочу продолжить дружить с тобой и с Нацуки. А ты?

— Я тоже. Я хочу остаться друзьями с тобой и с Нацуки.

— Какое облегчение.

— Ты точно странный. С чего ты вдруг завел этот разговор, как в мелодраме?

— Неважно.

— Всё равно… ну, ты странный.

Вот так прошёл наш тайный разговор. Мы вернулись в класс молча.

Школьный день подходил к концу. И снова я убивал время в классе, ожидая, пока эта парочка закончит с клубами. Я убедился, что они пошли домой вместе, и увязался за ними.

Они остановились впереди меня и стали разговаривать, глядя друг на друга. Нацуки протянула руку, и Шу её пожал. Я подошёл к ним, притворяясь, что ничего до этого не видел.

— Чего творите?

Нацуки плакала. Слёзы стекали по её лицу, но она улыбалась.

— Мы заново скрепили нашу дружбу.

— Не говори таких неловких вещей.

— В этом нет ничего неловкого, Шу. Ты ведь тоже её подтвердил, разве нет?

— Не говори так.

— Юто, ты же тоже всегда будешь моим другом?

— Хм? Что это вдруг на тебя нашло? Конечно буду.

— Я рада. Рада, что мы все друзья. Вы — это всё, что мне нужно.

— Нацуки, ты долбанутая.

— Ага, долбанутая.

— Стоп, что?

Нацуки ударила меня и Шу в грудь кулачками, а я в ответ легонько стукнул её по спине.

Мы втроём остались друзьями. Такой исход событий был для меня вполне благоприятен. Не было ни нужды, ни желания разрушать хрупкое равновесие наших отношений… но если бы оно и нарушилось, то точно не в мою пользу.

Дальше мы пошли вместе и остановились у супермаркета, чтобы съесть мороженого. Создавалось впечатление, что мы что-то празднуем. После мы направились домой по обычному маршруту, разговаривая ни о чём.

С кнопкой сброса жизни я мог сделать что угодно.

Я мог вернуться во времени до победы в матче и сделать так, что ни разу не увижусь с командой проигравших. Я мог и вовсе отменить его существование.

Так уж ли плоха такая жизнь? ...Так же, как и хороша, верно?

Позвольте привести вам небольшой пример такой череды проб и ошибок на подумать. Положим, вы только что допили баночку сока и пытаетесь попасть ей в мусорное ведро. Если не сможете, сбросьте. Если смогли — вуаля. В конце концов, вы сможете её забросить. Более того, в череде сбросов ваша ведущая рука наловчится, и шансы попасть будут возрастать с каждым разом. Фактически, можно сказать, что я умею кидать банки в мусорку с безупречной точностью.

С каждым разом моя жизнь становилась всё идеальное. В то же время совершенствовался и я. Моя жизнь будет построена из этих повторений, как из кирпичиков. И, шлифуя эти кирпичики, я стал ощущать на себя их вес.

Ох, у меня вновь зазвенело в ушах. В тоже время я ощущал, что следом за звоном приходит невообразимая тяжесть, давящая мне на макушку. Всё пошло волнами. Всё закружились. Тупая боль в голове и звон в ушах стали покалывать и пульсировать, и я почувствовал, с какой натурой вздымается моя грудь.

Что со мной творится?

* * *

Это случилось в следующую субботу. Мы с Шу зашли в супермаркет рядом с домом Нацуки. Мы присели на бетонный разделитель на прилегающей парковке, вытащили мангу, которую только что купили, и принялись её листать.

Мы хотели позвать с собой Нацуки, но в сэйнэн манге, которую мы тогда выбрали, оказалось столько неприличных сцен, что если бы она поймала нас за чтением подобного… ну, вот почему мы решили не приглашать её. С другой стороны, мы могли провести день, развлекаясь только в мужской компании — в конце концов, мы же втроём не срослись, как сиамские близнецы.

Тем временем, из круглосуточного, прихрамывая, вышла старушка. Судя по тому, как сгорблена была её спина, темп ходьбы она избрала непосильный для своего возраста. Она собиралась перейти дорогу. На светофоре горел красный, но вокруг не было даже признака, что появится автомобиль, и она двинулась к пешеходному переходу.

Именно в этот момент из-за угла на высокой скорости вырулил ничего не подозревающий мотоциклист, потому что забор жилого дома нас закрывал.

Он даже не успел притормозить, когда старушка отлетела прочь.

Хрусть! — раздался ужасающе громкий звук.

Водитель ударил по тормозам, и мотоцикл, наконец, остановился, проехав более десяти метров с места столкновения. Старушка лежала на спине в центре параболы, очерченной следами от шин, на автомобильной парковке близ круглосуточного магазина.

«Н-да, её горбатость могила всё-таки исправила», — подумал я под влиянием момента, но, руководствуясь благородным порывом, полез в сумку и без колебаний нажал на кнопку.

...Сброс.

Старушка вышла из круглосуточного магазина и направилась прямо к пешеходному переходу. Я отложил мангу и, подбежав к ней, встал между ней и дорогой.

— Вы же видите, что горит красный.

— Да что ты, деточка. Тут нет никаких машин.

— Это неважно, просто подождите, пожалуйста.

— Но если нет машин, то зачем?

Я стоял прямо перед ней, раскинув руки, чтобы преградить ей путь.

— Уйди и не мешайся!

— Подождите, пожалуйста!

Мотоцикл с рёвом пронёсся мимо нас так быстро, что воздух толкнул меня в спину.

— Видите? Это опасно.

— Какая разница? Он бы наверняка свернул бы, чтобы меня обогнуть. А ты пришёл и тратил тут моё время.

Плевать. Я только хотел помочь. И пока я мялся, придумывая ответ, Шу пришёл мне на помощь.

— Разве поговорка не гласит, что дети — опора для стариков?

— И ты туда же… ох, боже, — повернувшись в сторону Шу, старушка изменилась в тоне, — какой ты красавец. Ты выглядишь, как мой муж, когда он был жив. Эх, детишки. Я вас прощаю, но только потому, что ты такой обаятельный.

И она, сгорбившись, торопливо перешла дорогу, когда на той стороне загорелся зелёный.

Шу вздохнул и сказал:

— Она похвалила меня… почему?

— А чёрт её знает. Но мы спасли её.

Я вернулся к бордюру и положил оставленную мной мангу в сумку. Шу с серьёзным видом подозвал меня к себе.

— Эй, Юто. Кое-что в произошедшем меня коробит.

— Что?

— Почему ты такой безупречный?

— Ч-что ты такое говоришь? Безупречный… я уже говорил тебе, что хочу таким стать, но только и всего.

— Ну, из того, что мне довелось увидеть, я могу так заключить. Когда мы играли в софтбол на физкультуре, твои питчи были идеальны. Тебя можно было бы зачислить в бейсбольную команду.

— Я просто натренировался, кидая мусор в корзину…

— И вот сейчас. Как ты узнал, что она в опасности?

— Как узнал… ну, это всегда небезопасно, как бы ты на это ни смотрел, разве нет?

— Ты отгородил её от дороги прямо перед появлением мотоцикла. Но из-за забора улицу не видно, и ты не мог увидеть, что он приближается. И услышать не мог.

Шу спросил меня прямо. В конечном итоге, всё, что случилось, выглядело не очень естественно.

Я разрывался. Может быть, было бы лучше поведать ему правду. Ну, я посмотрю, что из этого выйдет.

— Шу, если бы у тебя была возможность сбросить свою жизнь, ты бы ей воспользовался?

— Полностью сбросить, начать сначала?

— Нет, ты можешь начать там, где пожелаешь.

— Впечатляюще… — Шу, кажется, много, много всего прокручивал в голове.

— Если честно… я так могу. У меня есть кнопка, которая позволяет мне сбросить до любого момента, до которого захочу.

— А? Ты шутишь?

Я не мог предоставить ему доказательства, но рассказал обо всём, что произошло. Мои планы и теории были, вероятно, ему не по силам, но он понял суть, которую я пытался до него донести.

— …Полезная способность.

— Да, согласен.

Больше он ничего не сказал, поэтому я не могу сказать, как именно он это воспринял.

Я не смог заставить себя поужинать. И ванну принимать тоже не хотелось. Родители что-то оживлённо обсуждали, но мне не было до них дела. Я заперся в комнате, свернулся на кровати и накрылся одеялом.

...Я ошибся. Ошибся. Ошибся.

Я дёрнул тебя за волосы и закутался в одеяло ещё сильнее.

Я сказал то, что никогда не должен был говорить. Мне нельзя было никому рассказывать о кнопке сброса. Это же очевидно.

Маки! Маки, ты меня видишь? Ты не могла меня предупредить?

Теперь на меня, скорее всего, снизойдёт внезапная и крайне неприятная кара небесная. Но даже без неё я уже был разбит. Шу наверняка меня презирает. Стопроцентно.

Однажды, когда я воспользовался читом, чтобы пройти игру, он строго меня отчитал, сказав, что мужчины так не играют. Таким вот он был парнем. Настоящим мужчиной среди мужчин.

Кто я в сравнении с ним? Жалкая пародия на мужчину.

Я вцепился в простынь, скомкал её, а затем упал лицом в подушку и вцепился в неё зубами.

Я был уверен, он презирает меня. Я был уверен, он завидует. Тому, что я безупречен. Шу был идеальней меня. Он всегда оставался крутым, не теряя самообладания, как и следует мужчине.

Я же вообще мужчиной не был.

Что же я наделал? Я поведал свою величайшую тайну, навлёк на себя небесную кару и, что важнее, положил конец нашей с Шу дружбы.

Это было хуже всего, самое худшее.

Ужасна. Такая жизнь ужасна. Я и без того был отвратителен, но показал свою самую худшую сторону, и стал ещё противнее.

Я стряхнул с себя одеяло и слез с кровати. Дошагав до брошенной на пол сумки, я вынул кнопку. Краснаую кнопку, встроенную в четырёхугольную коробочку. Моё измученное лицо отражалось на её поверхности.

...Сброс.

— Шу, если бы у тебя была возможность сбросить свою жизнь, ты бы ей воспользовался?

— Полностью сбросить, начать сначала?

— Нет, ты можешь начать там, где пожелаешь.

— Впечатляюще… — Шу, кажется, много, много всего прокручивал в голове.

Прерывая его размышления, я сказал:

— Она даёт тебе неограниченное представление о будущем. Ясновидение. Похоже на воплощение мечты, ага?

— Ну, во-первых, это невозможно.

— Да, именно. И тем не менее, в случае с той бабушкой мне словно птичка на хвостике принесла. То есть, типа, интуиция.

— Ну, если это правда, то это само по себе впечатляюще.

— Но назвал бы ты это ясновидением? Мне кажется, что меня одарили суперсилой.

— Даже если это правда, это читерство.

Мы возвращались домой, смеясь и шутя.

...А?

Да, я раскаивался в том, что поведал Шу правду о кнопке сброса, но всё же почувствовал своего рода облегчение. Невинная радость того, что я рассказал другу секрет.

И в то же время, я боялся.

Например, что если Маки тоже подарила Шу кнопку сброса, и он тоже способен сбрасывать? В таком случае, если наши сбросы не одинаковы, то что должно произойти? Наши реальности разойдутся, и мы можем больше не встретиться в этой жизни?

Мне вспомнилась фраза о параллельных мирах из научного журнала. Возможно, я обречён на исключительное одиночество.

Но я продолжу сбрасывать, даже если это вызовет неприятности.

* * *

В отличие от всех остальных, после школы я был волен делать всё, что пожелаю.

Нацуки и Шу в поте лица работали в клубах, а я шёл домой один. Не знаю, обязывает ли членство в клубе домоседов постоянно сидеть дома, но я не полностью подчинялся его правилам, так что, вместо того, чтобы пойти сразу домой, я иногда бесцельно петлял по городу.

Главными остановками на моём пути стали книжный и магазин бэушных игр. Я держался подальше от мест вроде игровых центров. Потому что там всегда полно детей, пытающихся выиграть в бесплатных раздачах и бьющихся в беспроводных сражениях. Почему люди так сильно хотят драться даже через компьютеры? Если они хотят соревноваться настолько сильно, они могли бы играть в сёги*. Конечно, весь этот негатив точно не из-за того раза, когда я проиграл в беспроводном сражении мальчишке-очкарику, который с другой стороны экрана глумился надо мной, а потом встал и ушёл, оставив меня с чувством вскипающей внутри злобы. Я не из таких людей.

| Сёги (шоги) — настольная игра наподобие шахмат.

Следуя своему обычному маршруту, я зашёл в семейный ресторан. Забегаловки с фаст-фудом и так были забиты школьниками, а идти в кафе было как-то неловко. С другой стороны, было уже далеко за полдень, и в ресторане было не так тесно, к тому же были неограниченные напитки.

Больше всего я был рад тому, что проще было заказать сладкие напитки, чем кофе.

Однако, когда я вошёл в ресторан, атмосфера там была немного другая. Когда я сказал, проходя через дверной проём: «Зал для некурящих, пожалуйста», – то заметил, как там оживлённо, и тотчас же понял почему.

— О, это же Юто!

Там оказалась первогодка Риса, та самая, которая разговаривала со мной тот день, когда нас уведомили о поступлении. Теперь она была блондинкой. «Всё же для беспечности школьных лет существуют свои границы», — подумал я про себя.

— П-привет.

— Что такое? А, ты из клуба домоседов, ахаха.

— Не зацикливайся на этом. К тому же, сегодня я в его деятельности не участвую.

— Не собираешься сидеть дома? А ты занятный.

Таков был мой путь. Странно, как легко сейчас, с Рисой, я откатывался назад.

— А ты тут зачем?

— Я с клубом. У нас собрание в ресторане. А, и потом у нас туса дома у сенпая. Хочешь с нами?

Возможно, я бросился в пучину только потому, что меня попросила именно Риса, или потому, что я чувствовал себя обделённым, пока Шу и Нацуки были заняты в клубах.

— Ну да, наверное.

— Оки, тогда давай. Будет весело.

Я подождал, пока члены клуба расплатятся по счёту, и последовал за ними наружу. По пути Риса как-то особенно настойчиво попыталась взять меня за руку, но я вырывал её.

Наша компания, наконец, пришла к высокой жилой многоэтажке рядом со станцией. Мы поднялись на восемнадцатый этаж — ещё не последний, — и у нас создалось впечатление, что тут живут только богачи.

Квартира была просторная и роскошная. Там была кухня, столовая, гостиная и четыре спальни — слишком много места для одной семьи. Однако в ней был такой бардак, что было невозможно представить, что там кто-то живёт.

— Родители сенпая сейчас за океаном. Здорово, правда? Мы тут иногда тусуем с клубом.

— А вам не надо хоть чуть-чуть прибраться?

— Может. Когда тут скапливается слишком много мусора, мы нанимаем кого-нибудь, чтобы убрался.

— И-эхх.

Я оказался в мире, который полностью отличался от того, к которому я привык. Разве это не слишком дорого?

Вечеринка всё больше и больше походила на вечеринку. В холодильнике громоздилась батарея из напитков, повсюду были закуски. Несмотря на то, что хозяин был богат, все они были дешёвыми и просто свалены в кучи.

«Вот же блин, — подумал я, — теперь они достали алкоголь».

Бутылка сакэ без задней мысли пошла по кругу. Зачем-то все пили его вперемешку с соком. Риса тоже пила. И только я поинтересовался, как она переносит алкоголь, как она, раскрасневшись, уже вертелась вокруг своего сенпая и его друзей.

Чёрт подери, становится всё опаснее. Зачем я сюда припёрся? Это станет пятном несовершенства на моей безупречной жизни.

— Юто, почему ты не пьёшь с нами?

Я проигнорировал подвыпившую брюнетку (очевидно, сенпая) с пирсингом на лице, которая подошла ко мне. Плевать, даже если она старше.

Риса открыто поцеловала одного из разгорячённых сенпаев. Я настолько с этого выпал, что увидел, как они повторили. Естественно, она же с ним встречалась.

Риса была пьяна в зюзю, и её поцелуй уже переходил все границы обаяния и приобретал грубый и непристойный оттенок.

Какого чёрта, почему всё так обернулось?

У меня резко зазвенело в ушах. Сильно закружилась голова. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. Дыхание стало сбивчивым, учащённым.

Я… правда… заслуживаю подобного?

Риса направилась ко мне, почти падая.

— Эй, Ююютооо, давай поцелуемся.

— Нет, стой.

Стой! Хватит! Это гадко! Отвратительно! Так, стой где стоишь!

Посещение подобного места меня только запятнает. Я хотел остаться безупречным и непогрешимым.

Я полез в сумку и начал в ней шарить. Моя рука нащупала кнопку.

...Сброс.

Я сделал так, чтобы эти события после школы никогда не происходили. После этого я больше не разговаривал с Рисой.

* * *

| Перевод: Yaru

| Редактура: Sayka, Yaru