– Мои надежды, – продолжал Пройас, – а это всего лишь надежды, – состоят в том, что Майтанет, возможно, согласится на тебя в качестве замены Конфасу. Если у нас будешь ты в качестве советника, император уже не сможет утверждать, будто наша неопытность нас погубит.

– В качестве замены главнокомандующему? – переспросил скюльвендский вождь и внезапно затрясся всем телом. Ахкеймион не сразу сообразил, что он смеется.

– Тебе это кажется забавным, скюльвенд? – озадаченно спросил Пройас.

Ахкеймион воспользовался случаем вмешаться.

– Это из-за Кийута, – быстро пробормотал он по-конрийски. – Подумай, как он должен ненавидеть Конфаса за битву при Кийуте!

– Месть? – коротко спросил Пройас, тоже на конрийском. – Думаешь, он ради этого сюда явился? Чтобы отомстить Икурею Конфасу?

– Спроси его! Зачем он сюда явился, и кто остальные?

Пройас оглянулся на Ахкеймиона, досада в его глазах сменилась согласием. Пыл едва не подвел принца, и он понимал это. Он чуть не пригласил к своему очагу скюльвенда, – скюльвенда! – при этом даже не расспросив его как следует.

– Вы не знаете нансурцев! – объяснял тем временем варвар. – Скюльвенд вместо великого Икурея Конфаса? Да тут такое начнется! Одним плачем и скрежетом зубовным не обойдется.

Пройас не обратил внимания на это замечание.

– Меня по-прежнему тревожит один вопрос, скюльвенд… Я понимаю, что твое племя уничтожено, что твоя земля обратилась против тебя, но зачем ты явился именно сюда? Зачем скюльвенду ехать не куда-нибудь, а в империю? И зачем язычнику присоединяться к Священному воинству?

Усмешка с лица Найюра урс Скиоаты исчезла, осталась одна лишь осторожность. Ахкеймион видел, как он напрягся. Словно перед ним отворилась дверь, ведущая в какое-то ужасное место.

И тут из-за спины варвара раздался звучный голос:

– Я – причина тому, почему Найюр приехал сюда.

Все воззрились на безымянного норсирайца. Человек был облачен в лохмотья, но держался царственно, как будто привык, чтобы ему беспрекословно повиновались. Однако без надменности, словно бы тяготы и скорби смягчили его природную гордыню. Женщина, цеплявшаяся за его пояс, обводила глазами всех присутствующих: похоже, их расспросы и раздражали, и удивляли ее. Ее взгляд словно говорил: «Да как же, как же вы сами не видите?»

– А кто ты, собственно, такой? – осведомился Пройас.

Ясные голубые глаза моргнули. Норсираец чуть заметно кивнул ему, как равный равному.

– Я – Анасуримбор Келлхус, сын Моэнгхуса, – сказал он по-шейски с сильным акцентом. – Князь с севера. Из Атритау.

Ахкеймион уставился на него, еще не понимая, в чем дело. Потом наконец до него дошло. Имя «Анасуримбор» едва не сбило его с ног. Он невольно схватил Пройаса за руку и сам подался вперед.

«Этого не может быть!»

Пройас бросил на него пристальный взгляд, призывая помалкивать. «Потом, потом обо всем расспросишь, адепт!» И снова перевел взгляд на чужестранца.

– Прославленное имя.

– Мое происхождение от меня не зависит, – ответил норсираец.

«Один из моих потомков вернется, Сесватха…»

– Ты не очень похож на князя. Должен ли я поверить, что ты равен мне?

– Не зависит от меня и то, во что ты веришь или не веришь. Что же до моего внешнего вида – все, что я могу сказать, это что мое паломничество было нелегким.

«Анасуримбор вернется…»

– Паломничество?

– Да. Паломничество в Шайме. Мы пришли, чтобы умереть за Бивень.

«…Вернется, когда наступит конец света».

– Но Атритау находится далеко за пределами Трех Морей. Как же ты узнал о Священной войне?

Норсираец поколебался, как будто был не уверен в том, что собирался сказать, и боялся этого.

– Сны. Кто-то послал мне сны.

«Этого не может быть!»

– Кто-то? Кто именно?

Норсираец не мог ответить на этот вопрос.