Несколько секунд император мог только сидеть и ошеломленно смотреть на своего старого советника. Несмотря на поздний час, старик все еще был одет в свое угольно-черное официальное одеяние. Он только что на цыпочках вошел в опочивальню Ксерия, когда рабы готовили императора ко сну.

– Не будешь ли ты столь любезен повторить то, что ты сказал, дорогой Скеаос? Боюсь, я ослышался.

Старик, потупившись, повторил:

– Пройас, по всей видимости, нашел скюльвенда, который уже воевал прежде с язычниками – и более того, нанес им сокрушительное поражение, – и теперь отправил Майтанету весть, что этот человек вполне может заменить Конфаса.

– Мерзавец! Наглый, самонадеянный конрийский пес!

Ксерий взмахнул руками, разметав толпу обступивших его отроков-рабов. Один мальчишка полетел на мраморный пол, скуля и закрывая лицо руками. Зазвенел оброненный кувшин, вода растеклась по полу. Ксерий перешагнул через раба и подступил вплотную к старому Скеаосу.

– Пройас! Бывал ли на свете другой такой алчный жулик? Коварный негодяй с черной душой!

– Вовек не бывало, о Бог Людей! – поспешно поддакнул Скеаос. – Н-но вряд ли это помешает нашей божественной цели!

Старый советник старательно не отрывал взгляда от пола. Никто не может смотреть в глаза императору. Ксерий подумал, что именно поэтому он и кажется богом этим глупцам. Что такое бог, как не деспотичная тень, которой нельзя посмотреть в глаза, голос, источник которого нельзя увидеть? Голос ниоткуда.

– Нашей цели, Скеаос?

Гробовое молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями мальчишки.

– Д-да, о Бог Людей. Ведь этот человек – скюльвенд! Скюльвенд, возглавляющий Священное воинство? Вряд ли это более чем просто шутка.

Ксерий тяжело вздохнул. Этот человек прав, не так ли? Для конрийского принца это всего лишь еще один способ досадить ему – такой же, как эти рейды по селениям вдоль Фая. И тем не менее, что-то продолжало его тревожить… Главный советник держался как-то странно.

Ксерий ценил Скеаоса куда выше всех прочих самодовольных и заискивающих советников. Скеаос отличался идеальным соотношением угодливости и ума, почтительности и проницательности. Но в последнее время император почуял в нем гордыню, недопустимое отождествление советов и указаний…

Глядя на тщедушного старика, Ксерий ощутил, как его охватывает спокойствие – спокойствие подозрения.

– Скеаос, слышал ли ты такую пословицу: «Кошка смотрит на человека сверху вниз, собака – снизу вверх, и только свинья осмеливается смотреть человеку прямо в глаза»?

– С-слышал, о Бог Людей.

– Скеаос, представь, что ты – свинья.

Каким будет лицо этого человека, когда он взглянет в лик бога? Вызывающим? Испуганным? Каким ему вообще следует быть?

Старческое, чисто выбритое лицо медленно повернулось и поднялось, на миг заглянуло в глаза императору – и снова уставилось в пол.

– Дрожишь, Скеаос… – пробормотал Ксерий. – Это хорошо…