Ахкеймион терпеливо сидел у небольшого костерка, на котором готовился завтрак, прихлебывал чай и рассеянно слушал, как Ксинем отдает Ириссу и Динхазу утренние распоряжения. Все эти речи были для него темным лесом.

С тех пор как Ахкеймион побеседовал с Анасуримбором Келлхусом, он впал в глубокую тоску и задумчивость. Как он ни старался, ему не удавалось впихнуть князя Атритау в сколько-нибудь разумное сообщение. Не менее семи раз подготавливал он Призывные Напевы, чтобы сообщить в Атьерс о своем «открытии». И не менее семи раз запинался на полуслове, обрывая заклинание.

Разумеется, сообщить о нем Завету было необходимо. Услышав о появлении Анасуримбора, Наутцера, Симас и прочие встанут на уши. Ахкеймион был уверен, что Наутцера сразу решит, будто именно Келлхус является вестником исполнения Кельмомасова пророчества, и вот-вот начнется второй Армагеддон. Разумеется, для себя каждый человек – пуп земли, но люди, подобные Наутцере, считают себя вдобавок еще и пупом своей эпохи. «Раз я живу в это время, – думают они, сами того не замечая, – значит, именно сейчас и должно произойти нечто судьбоносное».

Однако сам Ахкеймион был не из таких. Он привык рассуждать логически, а потому поневоле был скептиком. Библиотеки Атьерса завалены предсказаниями о грядущих роковых событиях, и каждое поколение не менее всех предыдущих уверено, что именно при нем и наступит конец света. Крайне навязчивое заблуждение – и самомнение, как нельзя более достойное презрения.

Приход Анасуримбора Келлхуса просто не может не быть совпадением. И в отсутствие других доказательств логика требует принять именно этот вывод.

Однако же недостающий палец, как говорят айноны, состоял в том, что Ахкеймион не мог надеяться, будто Завет окажется столь же благоразумен, как и он сам. После того как им в течение столетий приходилось довольствоваться жалкими крохами, они впадут в неистовство, почуяв такой жирный кус. У него в голове крутились вопросы, и чем дальше, тем сильнее он боялся ответов на них. Как Наутцера и прочие воспримут его сообщение? Как они поступят? Насколько безоглядно и безжалостно станут они воплощать собственные страхи?

«Я отдал им Инрау… Неужели мне придется отдать и Келлхуса тоже?»

Нет. Он предупреждал их, что будет с Инрау. Он им говорил – а они отказались слушать. Даже его бывший наставник Симас – и тот его предал. Ахкеймион – такой же адепт Завета, как и они. Ему, как и им, снятся Сны Сесватхи. Но он, в отличие от Наутцеры и Симаса, не забыл о сострадании. Он не настолько глуп. И главное, он, в отличие от них, знает Анасуримбора Келлхуса!

По крайней мере, немного знает. И, возможно, этого достаточно.

Ахкеймион поставил на землю свою чашку и подался вперед, упершись локтями в колени:

– Ксин, как тебе наш новоприбывший?

– Скюльвенд-то? Толковый. Кровожадный. И жутко неотесанный. Слова ему поперек не скажи: чуть что – на дыбы…

Он склонил голову набок и добавил:

– Ты только ему не говори, что я тебе это сказал.

Ахкеймион усмехнулся.

– Да нет, я о другом спрашивал. О князе Атритау.

Маршал сделался непривычно серьезен.

– Честно? – спросил он, немного поколебавшись.

Ахкеймион нахмурился:

– Разумеется!

– Мне кажется, в нем есть что-то… – Ксинем пожал плечами. – Что-то эдакое.

– В смысле?

– Ну, в первую очередь мне показалось подозрительным его имя. На самом деле я все хотел тебя спросить…

Ахкеймион вскинул руку:

– Потом, ладно?

Ксинем тяжело вздохнул, покачал головой. У Ахкеймиона почему-то поползли по спине мурашки.

– На самом деле я не знаю, что и думать, – сказал Ксинем наконец.

– Не знаешь или боишься сказать то, что думаешь?

Ксинем взглянул на него исподлобья:

– Вот ты с ним целый вечер провел. Ответь мне: встречал ли ты прежде подобного человека?

– Нет, – признался Ахкеймион.

– А чем он отличается от всех прочих?

– Ну, он… Он лучше. Лучше, чем большинство людей.

– Большинство? Или ты имеешь в виду – чем все остальные люди?

Ахкеймион посмотрел на Ксинема пристально.

– Он тебя пугает.

– Угу. Скюльвенд, кстати, тоже.

– Но по-другому… Скажи мне, Ксин: как ты думаешь, что из себя представляет Анасуримбор Келлхус?

«Кто он: пророк или пророчество?»