Элеазар окинул зевак насмешливым взглядом, потом обернулся к Ахкеймиону. Он был высок и похож на статую, как то часто бывает свойственно худощавым и стройным людям. Шел он, будто по канату, ставя одну ногу за другой, руки спрятал в рукава, как принято у восточных магов. Он остановился на расстоянии, предписанном джнаном, и приветствовал Ахкеймиона небольшим поклоном. Ахкеймион заметил, что его седые волосы редеют и сквозь них проглядывает загорелый череп, а сами волосы собраны в замысловатый узел на затылке.

– Вы уж простите, что я явился к вам в таком обществе, – сказал он, пренебрежительно махнув длиннопалой рукой на пялящуюся на них толпу. – Но, боюсь, любое зрелище – для толпы самый сильный наркотик.

– Как и противоречия, – напрямик ответил Ахкеймион. Хотя он был ошеломлен не менее непрошеных зрителей, он не забывал, что Багряные Шпили – не друзья адептам Завета. И не видел причин делать вид, будто это не так.

– И в самом деле. Мне говорили, что вы весьма сведущи в логике Айенсиса. Вы, адепты Завета, весьма лакомые кусочки, знаете ли.

«Айнон!» – с отвращением подумал Ахкеймион.

– Ну, стервятников мы успешно отгоняем прочь, если вы об этом.

Элеазар покачал головой.

– Не льстите себе. Мученикам излишнее самомнение не к лицу. Никогда не было. И не будет.

– А я всегда полагал, что им оно как раз свойственно.

Толпа, окружившая строй солдат, опомнилась и снова загомонила. Ахкеймиону пришлось повысить голос.

Губы великого магистра изогнулись в кислой гримасе.

– Умный человек! Весьма умный, но маленький. Скажите, Друз Ахкеймион, как это вышло, что после стольких лет вы по-прежнему работаете в полевых условиях? Быть может, вы кому-то насолили? Не самому ли Наутцере, часом? А может, вы трахали Пройаса, когда тот был отроком? Уж не потому ли дом Нерсеев так внезапно выставил вас тогда взашей?

Ахкеймион утратил дар речи. Они навели о нем справки и взяли на вооружение все неприятные факты и обвинения, какие сумели раздобыть. А он-то думал, будто это он шпионит за ними!

– А-а! – сказал Элеазар. – Вы не рассчитывали, что я буду столь бестактен? Но могу вас заверить: у тупого ножа есть свои…

– Нечистые мерзавцы! – взвыл кто-то у него за спиной с пугающей свирепостью. Следом раздались и другие крики.

Ахкеймион огляделся и увидел, что людей Ксинема снова теснят. Айнрити наваливались на строй солдат и выкрикивали ругательства.

– Быть может, нам стоит удалиться в шатер маршала? – предложил Элеазар.

Ахкеймион мельком увидел за плечом великого магистра разгневанное лицо Ксинема.

– Боюсь, это невозможно.

– Понятно.

– Чего же вы все-таки хотели, Элеазар?

Ксинем велел Ахкеймиону завершить эту встречу еще до того, как она начнется, но Ахкеймион так поступить не мог. Он говорил не только с Элеазаром, могущественнейшим колдуном Трех Морей, – он говорил с человеком, чья школа заключила союз с Майтанетом. Быть может, Элеазару известно, откуда Майтанет узнал об их вражде с кишаурим. Быть может, он поделится этими сведениями в обмен на то, что хочет знать сам.

– Чего я хотел? – переспросил великий магистр. – Да так, ничего, просто познакомиться. Быть может, вы не заметили, но Немногие здесь несколько… – он покосился на клокочущую массу айнрити, – несколько не на своем месте. Джнан требует, чтобы мы держались вместе.

– И при этом сохраняли дистанцию, сдается мне.

Великий магистр улыбнулся.

– Но не насмехались друг над другом! Насмешки нам не к лицу. Это ошибка, которую совершают только хлыщи-недоучки. Тот, кто истинно исповедует джнан, никогда не смеется над другими больше, чем над собой.

«Айноны сраные!»