Полное отсутствие мысли.

Мальчик угас. Осталось только место.

Здесь и сейчас.

Прагма неподвижно восседал напротив него. Босые подошвы его ног были прижаты одна к другой, темное монашеское одеяние исчерчено тенями глубоких складок, а глаза пусты, как мальчик, на которого он взирал.

Место, лишенное дыхания и звука. Наделенное одним лишь зрением. Место, лишенное «прежде» и «после». Почти лишенное…

Ибо первые солнечные лучи неслись над ледником, тяжкие, как сучья огромного дерева на ветру. Тени сделались резче, и на старческой макушке прагмы сверкнул отблеск солнца.

Левая рука старика выскользнула из его правого рукава. В ней бесцветно блеснул нож. Его рука, точно веревка в воде, развернулась наружу, пальцы медленно скользнули вдоль клинка, и нож лениво поплыл по воздуху. В его зеркальной поверхности отразились и солнечный свет, и темные стены кельи…

И место, где некогда существовал Келлхус, протянуло открытую ладонь – светлые волоски вспыхнули на загорелой коже, точно светящиеся нити, – и взяло нож из ошеломленного пространства.

Удар рукояти о ладонь послужил толчком, от которого место обрушилось, вновь превратившись в мальчика. Бледная вонь собственного тела. Дыхание, звук, беспорядочные мысли.

«Я был легионом…»

Краем глаза он видел угол солнца, поднимающийся над горой. Он был словно пьян от усталости. Теперь, когда он отходил после транса, ему казалось, будто он не слышит ничего, кроме поскрипывания и свиста ветвей, что гнутся и качаются на ветру, влекомые листьями, подобными миллионам парусов размером не больше его ладошки. Всюду есть причины, но в ряду бесчисленных мелких событий они размыты и бесполезны.

«Теперь я понимаю».