Пространство корчилось, извивалось от белых, словно личинки, фигур, увешанных человеческой кожей, – от шранков, визжащих шранков. Их были тысячи тысяч, и они расцарапывали себя до крови, выдирали глаза. Глаза! Смерч с ревом прокатился сквозь них, расшвыряв по сторонам бессчетные тысячи.

Мог-Фарау шел.

Великий верховный король киранейцев схватил Сесватху за плечи, но колдун не в состоянии был расслышать его крик. Он слышал голос, исходящий из глоток сотен тысяч шранков, звучащий так, словно в череп насыпали горящих углей… Голос Не-бога.

– ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?

Видишь? Но что он может…

– МНЕ НУЖНО ЗНАТЬ, ЧТО ТЫ ВИДИШЬ.

Верховный король отвернулся и потянулся за Копьем-Цаплей.

– ГОВОРИ.

Тайны… Тайны! Даже Не-бог не может выстроить стены против того, что забыто! Перед глазами промелькнул нечестивый панцирь, сияющий в сердце смерча, саркофаг из нимиля, исписанный хорическими рунами, висящий…

ЧТО Я…

Ахкеймион проснулся с криком. Руки свело судорогой. Колдуна трясло.

Но тут зазвучал чей-то нежный голос, заворковал, успокаивая. Мягкие руки погладили его по лицу, убрали с глаз мокрые волосы, стерли слезы со щек.

Эсми.

Он еще некоторое время лежал в ее объятиях, вздрагивая, и изо всех сил старался держать глаза открытыми, желая видеть, что он здесь – здесь и сейчас.

– Я думала о Келлхусе, – сказала Эсменет, когда его дыхание выровнялось.

– Он тебе снился? – вяло поддразнил ее Ахкеймион.

Он пытался заставить голос звучать спокойно.

Эсменет улыбнулась.

– Вовсе нет, дурачок. Я ска…

ЧТО ТЫ ВИДИШЬ?

Визжащий голос, резкие, отрывистые фразы…

– Извини, – произнес Ахкеймион, неловко рассмеявшись, – что ты сказала? Я, должно быть, заснул…

– Я сказала, что просто подумала.

– О чем?

Ахкеймион почувствовал, что Эсменет вздернула голову, как делала всегда, когда пыталась выразить словами нечто, ускользающее от нее.

– О том, как он говорит… Ты не…

Я НЕ ВИЖУ.

– Нет, – прохрипел Ахкеймион. – Никогда не замечал.

И зашелся кашлем.