– Ксин, останься, – попросил Пройас.

Он только что распустил совет и теперь, поднявшись со своего места, наблюдал, как расходятся его люди. Они толпились в дымном шатре, и одни из них были благочестивы, другие – корыстны, но почти все – чрезмерно горды. Гайдекки и Ингиабан, как обычно, еще продолжали спорить, но большинство уже потянулось прочь из шатра: Ганьятти, Кусигас, Имротас, несколько баронов рангом повыше и, конечно же, Келлхус и Найюр. Все они, кроме скюльвенда, кланялись, прежде чем исчезнуть за синей шелковой занавеской. Каждому Пройас отвечал коротким кивком.

Вскоре остался один Ксинем. В полумраке шатра проворно сновали рабы, собирая тарелки и липкие чаши из-под вина, расправляя ковры и раскладывая по местам бессчетное множество подушек.

– Вас что-то беспокоит, мой принц? – спросил маршал.

– Просто у меня есть несколько вопросов…

– О чем?

Пройас заколебался. С чего вдруг принцу бояться говорить на какую-то тему?

– О Келлхусе.

Ксинем приподнял брови.

– Он вас тревожит?

Пройас взялся за шею, скривился.

– Если честно, Ксин, я в жизни не встречал человека, который внушал бы меньше беспокойства, чем он.

– Именно это вас и гнетет.

Принца беспокоило многое, и не в последнюю очередь – недавнее бедствие под Хиннеретом. Император и Конфас перехитрили их. Это не должно повториться. У него не было времени и почти не было терпения для всяких… личных вопросов.

– Скажи, какого ты о нем мнения?

– Он меня пугает, – без малейшего колебания отозвался Ксинем.

Пройас нахмурился.

– Как так?

Взгляд маршала устремился куда-то вдаль.

– Я выпил с ним много вина, – нерешительно произнес он, – не раз преломлял с ним хлеб и не могу сосчитать всего того, что он мне показал. Каким-то образом его присутствие делает меня… делает меня лучше.

Пройас уставился на ковер, расшитый стилизованными крыльями.

– Да, у него есть такое свойство.

Он чувствовал, как Ксинем изучает его в своей несносной манере – как будто смотрит сквозь всю мишуру взрослости на того мальчишку со впалой грудью, который так и не покинул тренировочную площадку.

– Он – всего лишь человек, мой принц. Он сам так говорит… Кроме того, мы…

– А как там Ахкеймион? – вдруг спросил Пройас.

Коренастый маршал нахмурился.

– Я думал, его имя под запретом.

– Я просто спросил.

Ксинем осторожно кивнул.

– Неплохо. На самом деле, очень даже неплохо. Он взял себе женщину, свою давнюю любовницу из Сумны.

– Да… Как там ее – Эсменет? Та самая, которая была шлюхой.

– Ему она вполне подходит, – сказал Ксинем, словно защищая ее. – Я никогда не видел его таким довольным, таким счастливым.

– Но у тебя голос обеспокоенный.

Ксинем прищурился, потом тяжело вздохнул.

– Пожалуй, да, – согласился он, не глядя на Пройаса. – Сколько я его знаю, он всегда был адептом Завета. А теперь… не разберешь.

Маршал поднял голову и взглянул в глаза принцу.

– Он почти перестал говорить про Консульт и свои Сны… Вам бы это понравилось.

– Так, значит, он влюблен…

Пройас покачал головой.