Она знала его. Когда Ахкеймион вспоминал прошлое, ему казалось, что она знала его всегда. Он даже принял ее за ведьму, когда они впервые встретились, и не столько из-за едва различимой Метки заколдованной ракушки, которую Эсменет использовала в качестве противозачаточного средства, сколько из-за того, что она угадала в нем колдуна буквально через пару минут. Казалось, будто у нее с самого начала был талант к нему. К Друзу Ахкеймиону.

Это было так странно – чувствовать, что тебя знают. Действительно знают. Что тебя ждут, а не опасаются. Что тебя принимают, а не оценивают. Странно чувствовать себя привычкой другого. И постоянно видеть свое отражение в чужих глазах.

И не менее странно было знать ее. Иногда она хохотала так, что у нее начиналась икота. А когда она разочаровывалась, глаза у нее делались тусклыми, словно пламя свечей, которым не хватает воздуха. Она любила класть руку ему на член и держать неподвижно, пока тот затвердевает. «Я ничего не делаю, – шептала она, – и все-таки ты встаешь ко мне». Она боялась лошадей. Она поглаживала левую подмышку, когда впадала в задумчивость. Она не прятала лица, когда плакала. И могла говорить столь прекрасные вещи, что иногда Ахкеймиону казалось, будто у него вот-вот остановится сердце.

Детали. Довольно простые по отдельности, но вместе пугающие и загадочные. Тайна, которую он знал…

Что это, если не любовь? Знать, доверять тайну…

Однажды, в ночь Ишойи, когда конрийцы устроили праздник с обильными возлияниями, Ахкеймион спросил у Келлхуса, как тот любит Серве. К тому моменту не спал только он, Ксинем и Келлхус. Все они были пьяны.

– Не так, как ты любишь Эсменет, – ответил князь.

– А как? Как я люблю ее?

Он споткнулся и зашатался в дыму костра.

– Как рыба любит море? Как… как…

– Как пьяница любит свой бочонок! – хохотнул Ксинем. – Как мой пес любит твою ногу!

Ахкеймион поблагодарил его за ответ, но ему хотелось услышать мнение Келлхуса. Всегда и везде – мнение Келлхуса.

– Ну так как, мой князь? Как я люблю Эсменет?

В голосе его проскользнула нотка гнева.

Келлхус улыбнулся, поднял глаза. На щеках его блестели слезы.

– Как дитя, – сказал он.

Эти слова выбили землю из-под ног Ахкеймиона. Колени подогнулись, и он упал.

– Да, – согласился Ксинем.

Он смотрел куда-то в ночь и улыбался… Ахкеймион понял, что эта улыбка адресована ему, его другу.

– Как дитя? – переспросил Ахкеймион, отчего-то и сам чувствуя себя ребенком.

– Да, – отозвался Келлхус. – Не спрашивай, Акка. Просто так есть… Безоговорочно, полностью.

Он повернулся к колдуну. Ахкеймион очень хорошо знал этот взгляд – тот самый взгляд, который он так желал встретить, когда внимание Келлхуса было обращено на других. Взгляд друга, отца, ученика и наставника. Взгляд, в котором отражалась его душа.

– Она стала твоей опорой, – сказал Келлхус.

– Да… – отозвался Ахкеймион.

«Она стала моей женой».

Вот это мысль! Он просиял от детской радости. Он чувствовал себя великолепно пьяным.

«Моя жена!»