Как и когда ее жизнь превратилась в часть Писания? На миг ей даже не поверилось, что все это правда…

– Вопрос в том, Акка, что об этом думаешь ты.

Ахкеймион опустил взгляд.

– Что я думаю? – переспросил он и внезапно посмотрел Эсменет в глаза.

Та ничего не сказала, хоть и почувствовала, что ее решимость тает как снег.

Ахкеймион вздохнул и пожал плечами.

– Я думаю, что Три Моря не готовы ко Второму Апокалипсису – настолько не готовы, что худшего и представить нельзя… Копье-Цапля утрачено. Шранки шляются по половине мира, и их в сто – в тысячу! – раз больше, чем во времена Сесватхи. А люди сохранили лишь незначительную часть Безделушек.

Ахкеймион глядел на Эсменет. Глаза его блестели ярко, как никогда.

– Хотя боги прокляли меня, прокляли нас, я не верю, что им настолько безразлична судьба мира…

– Келлхус, – прошептала Эсменет.

Ахкеймион кивнул.

– Они послали нам не Предвестника, а нечто большее… Я сам толком не знаю, что думать и на что надеяться…

– Но колдовство, Акка…

– Это богохульство. Я знаю. Но подумай, Эсменет, почему колдуны – богохульники? И почему пророк – это пророк?

Глаза Эсменет испуганно округлились.

– Потому, что колдуны поют песни Бога, – ответила она, – а пророк говорит голосом Бога.

– Вот именно. Так будет ли для пророка богохульством произносить колдовские слова?

Эсменет смотрела на него, от изумления лишившись дара речи.

«Ибо Бог поет свою песнь…»

– Акка…

Он снова повернулся к мулу и поднял с земли седельную сумку.

Эсменет вдруг охватила паника.

– Пожалуйста, Акка, не оставляй меня!

– Я же сказал тебе, Эсми, – отозвался он, не оборачиваясь. – Мне нужно подумать.

«Но мы же отлично думали вместе!»

Он становился мудрее от ее советов. Он это знал! Сейчас перед ним встала небывалая проблема… Так почему же он покидает ее? Не кроется ли за этим что-то еще? Не скрывает ли он чего-то?

На миг ей вспомнилось, как он извивался под Серве… «Он нашел себе другую шлюху, помоложе», – словно прошептал чей-то голос.

– Почему ты так поступаешь? – спросила Эсменет куда более резко, чем хотела.

Раздраженная пауза.

– Как я поступаю?

– Ты словно лабиринт, Акка. Ты распахнул ворота, пригласил меня войти, но отказываешься показать путь. Почему ты всегда прячешься?

Глаза Ахкеймиона вспыхнули гневом.

– Я? – Он рассмеялся и вернулся к прерванному занятию. – Говоришь, я прячусь?

– Да, прячешься. Ты слаб, Акка, хотя должен быть сильным. Подумай о том, чему учил нас Келлхус!

Ахкеймион взглянул на нее, и в глазах его боролись боль и ярость.

– А ты сама? Давай поговорим о твоей дочери… Помнишь ее? Сколько времени прошло с тех пор, как ты…

– Это совсем другое! Она родилась еще до тебя! До тебя!

Зачем он говорит так? Почему причиняет ей боль?

«Моя девочка! Моя малышка мертва!»