Тварь, именуемая Сарцеллом, двигалась по узкой тропе вдоль насыпи между полями. Несмотря на нетипичную для здешних мест сырость, ночь была ясная, и луна окрашивала рощи эвкалиптов и платанов в синеватый оттенок. Добравшись до руин, тварь придержала коня и направила его в длинную галерею колонн, уходящую к скоплению поросших травой курганов. За колоннами раскинулся Семпис, неподвижный на вид, словно озеро, и в его зеркальной глади отражалась белая луна и размытая линия северных склонов. Сарцелл спешился.

Это место когда-то было частью древнего города Гиргилиота, но тварь, именуемую Сарцеллом, не интересовали подобные вещи. Она жила мгновением. Сейчас ее интересовало только это сооружение. Отличное место для шпионов, дабы встречаться с теми, кто ими руководит, будь то люди или нелюди.

Сарцелл сел, прислонившись спиной к колонне, и погрузился в мысли, хищные и непостижимые. На лунно-бледных колоннах были высечены изображения леопардов, вставших на задние лапы. Шум крыльев вывел Сарцелла из грез, и он приоткрыл большие карие глаза.

На колени к нему опустилась птица размером с ворона – во всем подобная ему, но с белой головой.

Белой человеческой головой.

Птица склонила голову набок и взглянула на Сарцелла маленькими бирюзовыми глазками.

– Я чую кровь, – произнесла она тонким голосом.

Сарцелл кивнул.

– Скюльвенд… Он помешал мне допрашивать девчонку.

– Твоя работоспособность?

– Не пострадала. Я излечился.

Помаргивание.

– Хорошо. Ну так что ты узнал?

– Он – не кишаурим.

Тварь сказала это очень тихо, словно бы щадя крохотные барабанные перепонки.

По-кошачьи любопытный поворот головы.

– В самом деле? – после секундной паузы переспросил Синтез. – Тогда кто же?

– Дунианин.

Легкая гримаса. Маленькие блестящие зубы, словно зернышки риса, сверкнули под приподнявшимися губами.

– Все игры приводят ко мне, Гаоарта. Все игры.

Сарцелл застыл.

– Я не веду никаких игр. Этот человек – дунианин. Так его называет скюльвенд. Она сказала, что это совершенно точно.

– Но в Атритау нету ордена под названием «дуниане».

– Нету. Следовательно, он – не князь Атритау.

Древнее Имя застыл, словно пытался провести большие человеческие мысли через маленький птичий разум.

– Возможно, – в конце концов сказал он, – название этого ордена не случайно происходит из древнего куниюрского языка. Возможно даже, что имя этого человека – Анасуримбор, – вовсе не является неуклюжей ложью кишаурим. Возможно, он и вправду принадлежит к Древнему Семени.

– Может, его обучали нелюди?

– Возможно… Но у нас есть шпионы – даже в Иштеребинте. Нам мало что неизвестно о действиях нинкилджирас. Очень мало.

Маленькое лицо оскалилось. Птица взмахнула обсидиановыми крыльями.

– Нет, – продолжил Синтез, нахмурив лоб, – этот дунианин – не подопечный нелюдей… Там, где был затоптан свет древней Куниюрии, уцелело много упрямых угольков. Один из них – Завет. Возможно, дуниане – другой такой уголек, не менее упрямый, – голубые глаза снова моргнули, – но куда более скрытный.

Сарцелл ничего не сказал. Рассуждения на подобные темы в его полномочия не входили – таким его создали.

Крохотные зубы лязгнули – раз, другой, как будто Древнее Имя проверял их прочность.

– Да… Уголек… и причем прямо в тени Святого Голготтерата…

– Он сказал этой женщине, что Священное воинство будет его.

– И он – не кишаурим! Вот загадка, Гаоарта! Так кто же такие эти дуниане? Что они хотят от Священного воинства? И каким образом, милое мое дитя, этому человеку удается видеть сквозь твое лицо?

– Но мы не…

– Он видит достаточно… Да, более чем достаточно…

Птица склонила голову, моргнула, потом выпрямилась.

– Дадим князю Келлхусу еще немного времени, Гаоарта. Теперь, когда колдун Завета выведен из игры, он сделался менее опасен. Оставим его… Нам нужно побольше узнать об этих «дунианах».

– Но его влияние продолжает расти. Все больше и больше Людей Бивня зовут его Воином-Пророком или Божьим князем. Если так пойдет и дальше, от него станет очень трудно избавиться.

– Воин-Пророк, – Синтез закудахтал. – Экий он ловкач, твой дунианин. Он связал этих фанатиков их же веревкой… Что он проповедует, Гаоарта? Это чем-либо угрожает Священной войне?

– Нет. Пока что нет, Консульт-Отец.

– Оцени его, а потом поступай, как сочтешь нужным. Если тебе покажется, что он может заставить Священное воинство остановиться, сделай так, чтобы он замолчал. Любой ценой. Он – не более чем любопытный курьез. Кишаурим – вот кто наши враги!

– Да, Древний Отец.

Поблескивающая, как мокрый мрамор, белая голова дважды качнулась, словно повинуясь непонятному инстинкту. Крыло опустилось Сарцеллу на колено, нырнуло между бедер… Гаоарта напрягся и застыл.

– Тебе очень больно, милое дитя?

– Д-да! – выдохнула тварь, именуемая Сарцеллом.

Маленькая голова наклонилась вперед. Глаза под тяжелыми веками смотрели, как кончик крыла кружит и поглаживает, поглаживает и кружит.

– Но ты только вообрази… Вообрази мир, в котором ни одно чрево не оживает, ни одна душа не надеется!

Сарцелл задохнулся от восторга.