– Послушай, – сказал Келлхус, потянувшись к собеседнику словами, тоном и каждым оттенком выражения. – Ты позволил своему отчаянию править собой… А я рассердился на дурные манеры. Пройас! Ты – один из лучших моих друзей…

Он отбросил простыни, спустил ноги на пол.

– Давай выпьем и поговорим.

Но Пройас зацепился за его предыдущее замечание – как того и желал Келлхус.

– Я желаю знать, почему не имею права судить. Что это означает, «лучший друг»?

Келлхус с болью поджал губы.

– Это означает, что именно ты, Пройас, – ты, а не мы – предал Ахкеймиона.

Красивое лицо оцепенело от ужаса. Сердце лихорадочно заколотилось.

«Мне следует действовать осторожно».

– Нет, – отрезал Пройас.

Келлхус разочарованно прикрыл глаза.

– Да. Ты обвиняешь нас, хотя на самом деле считаешь, что сам должен нести ответственность.

– Ответственность? За что? – Принц фыркнул, словно испуганный юнец. – Я ничего не сделал.

– Ты сделал все, Пройас. Тебе нужны были Багряные Шпили, а Багряным Шпилям был нужен Ахкеймион.

– Никто не знает, что случилось с Ахкеймионом!

– Ты знаешь… Я вижу это знание в тебе.

Конрийский принц отшатнулся.

– Ты ничего не видишь!

«Так близко…»

– Конечно, вижу, Пройас. Как ты можешь до сих пор сомневаться во мне, после всего, что было?

Но прямо у него на глазах что-то произошло: непредвиденная вспышка осознания, каскад противоречий, слишком сильных, чтобы их можно было заглушить. «Какое слово…»

– Сомневаться? – выкрикнул Пройас. – А как я могу не сомневаться? Священное воинство стоит на краю пропасти, Келлхус!

Келлхус улыбнулся, как прежде улыбался Ксинем тому, что казалось ему одновременно и трогательным, и глупым.

– Бог испытывает нас, Пройас. Он еще не вынес приговор. Скажи, как может быть испытание без сомнений?

– Он испытывает нас… – с непроницаемым лицом повторил Пройас.

– Конечно, – печально произнес Келлхус. – Просто открой свое сердце, и ты сам все увидишь!

– Открыть свое… – Пройас оборвал фразу; глаза его до краев наполнились недоверием и страхом. – Он говорил мне! – вдруг прошептал он. – Так вот что он имел в виду!

Острая тоска во взоре, боль, сражавшаяся с дурными предчувствиями, – все это внезапно рухнуло, сменившись подозрительностью и недоверием.

«Кто-то предупредил его… Но кто? Скюльвенд? Неужели он зашел так далеко?»

– Пройас…

«Мне следовало убить его».

– А как насчет тебя, Келлхус? – бросил Пройас. – Ты сам-то сомневаешься? Великий Воин-Пророк боится будущего?

Келлхус взглянул на Эсменет и увидел, что она плачет. Он сжал ее холодные руки.

– Нет.

«Я не боюсь».

Пройас уже отступал, пятясь, через двустворчатую дверь, в ярко освещенную прихожую.

– Ну так будешь.