Радуясь, что их долгие поиски завершены, Раш и Вригга остановились на вершине стены. Опустив щит, Раш уселся спиной к парапету, а Вригга остался стоять, прислонившись к каменной кладке и глядя через бойницу на вражеские костры, рассеянные по долине Тертаэ. Никто из них не обратил внимания на темную фигуру, припавшую к парапету на некотором расстоянии от них.

– Я видел ребенка, – сказал Вригга.

– Да ну? – с искренним интересом отозвался Раш. – А где?

– У нижних врат на площади Фама. Помазание проводили прилюдно… А ты что, не знал?

– А мне кто-нибудь сообщил?!

Вригга уставился в ночную мглу.

– Какой-то он странно темненький, я бы сказал.

– Чего?

– Ребенок. Ребенок темненький.

Раш фыркнул.

– Подумаешь, с такими волосиками родился. Они все равно скоро сменятся. У моей второй дочки вообще были бачки!

Дружеский смех.

– Когда-нибудь, когда все закончится, я приеду поухаживать за твоими волосатыми дочками.

– Ох, начни лучше с моей волосатой жены!

Новый взрыв смеха, оборвавшийся от внезапного озарения.

– О-хо! Так вот откуда взялось твое прозвище!

– Ах ты наглый ублюдок! – возмутился Раш. – Нет, просто моя кожа…

– Имя ребенка! – проскрежетал чей-то голос из темноты. – Как его имя?

Вздрогнув, друзья повернулись к похожему на призрак скюльвенду. Им уже доводилось видеть этого человека – мало кто из Людей Бивня не видел его, – но им никогда еще не случалось сталкиваться с варваром лицом к лицу. Даже в лунном свете от его вида становилось не по себе. Буйные черные волосы. Загорелый лоб, глаза – словно два осколка льда. Могучие плечи, слегка ссутуленные, как будто согнутые сверхъестественной силой его спины. Тонкая, словно у юноши, талия. И крепкие руки, исчерченные шрамами, и ритуальными, и полученными в боях. Он казался каменным изваянием, древним и голодным.

– Ч-что? – запинаясь, переспросил Раш.

– Имя! – прорычал Найюр. – Как его назвали?

– Моэнгхус! – выпалил Вригга. – Они назвали его Моэнгхусом…

Висящее в воздухе ощущение угрозы внезапно развеялось. Варвар сделался странно непроницаемым, настолько неподвижным, что его можно было принять за неодушевленный предмет. Безумные глаза глядели сквозь друзей, в края далекие и запретные.

Некоторое время царило напряженное молчание. А затем, не сказав ни слова, скюльвенд развернулся и ушел во тьму.

Вздохнув, двое друзей переглянулись, а потом возобновили свою специально разыгранную беседу – на всякий случай, для верности.

Как им и было велено.