Заудуньяни на Бычьем холме узнали в нем друга Воина-Пророка, и Ахкеймион очутился в великолепной гостиной, щурясь от блеска пластин из слоновой кости, врезанных в отполированный черный мрамор. Некоторое время спустя появился айнонский дворянин по имени Гайямакри – как сказали, он был одним из наскенти, – и повел его по темным коридорам. Когда Ахкеймион спросил его насчет воинов в белых одеждах, расставленных по всему дворцу, этот человек принялся жаловаться на смуту и злые происки ортодоксов. Но Ахкеймион не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца.

Наконец они остановились перед роскошной двустворчатой дверью – древесина орехового дерева и накладные украшения из бронзы, – и Ахкеймион поймал себя на том, что придумывает шутки, чтобы насмешить Эсми.

«Из палатки колдуна в дворянские покои… Хм».

Он почти слышал ее смех, почти видел ее глаза, искрящиеся любовью и проказливостью.

«Что же будет после того, как я умру в следующий раз? Андиаминские Высоты?»

– Она, наверное, спит, – извиняясь, сказал Гайямакри. – Ей пришлось тяжелее всех.

Шутки… О чем он только думает? Она нуждается в нем – отчаянно нуждается, если то, что сказал Пройас, правда. Серве мертва, а Келлхус умирает. Священное воинство голодает… Ей нужна поддержка и опора. Он будет ей опорой!

Гайямакри вдруг развернулся и схватил его за руки.

– Пожалуйста! – прошипел он. – Ты должен спасти его! Ты должен!

Он упал на колени, сжимая руки Ахкеймиона с таким пылом, что у него побелели костяшки.

– Ты же был его наставником!

– Я… я сд-делаю все, что смогу, – заикаясь, пробормотал Ахкеймион. – Даю слово.

Слезы струились по щекам айнона и терялись в бороде. Он прижался лбом к рукам Ахкеймиона.

– Благодарю тебя! Благодарю!

Не зная, что сказать, Ахкеймион поднял наскенти с пола. Гайямакри принялся оправлять свое желто-белое одеяние, словно вспомнил вдруг об извечной одержимости джнаном.

– Ты не забудешь? – выдохнул он.

– Конечно, не забуду. Только сперва мне нужно посоветоваться с Эсменет. Наедине… Понимаешь?

Гайямакри кивнул. Три шага он пятился, потом развернулся и припустил прочь по коридору.

Ахкеймион остановился перед высокой дверью, тяжело дыша.

«Эсми».

Он будет сжимать ее в объятиях, пока она не выплачется. Он поведает ей каждую свою мысль, расскажет, что она значила для него во время плена. Он сообщит ей, что он, адепт Завета, возьмет ее в жены. В жены! И на глазах ее от изумления выступят слезы. Ахкеймион едва не рассмеялся от радости.

«Наконец-то!»

Вместо того чтобы постучать, он просто толкнул дверь и вошел, как мог бы войти муж. Его встретил полумрак, наполненный запахом ванили. Всего лишь шесть расставленных в беспорядке свечей освещали покои, просторные, с высоким сводчатым потолком, в изобилии заполненные коврами, ширмами и драпировками. На помосте стояла огромная пятиугольная кровать, занимавшая всю середину комнаты; простыни и покрывала были смяты, словно после ночи страсти. Слева раздвижная стена открывала проход в небольшой садик. Небо было усыпано яркими звездами.

Ничего себе палатка колдуна!

Ахкеймион вышел из полосы света и вгляделся в глубину покоев. Кровать была пуста – он видел это сквозь кисею. Дверь за спиной у Ахкеймиона захлопнулась с громким стуком, заставив его вздрогнуть.

Где же она?

Потом Ахкеймион разглядел ее в дальнем конце комнаты: Эсменет лежала на небольшом диванчике, свернувшись клубочком, спиной к двери – и к нему. Волосы ее отросли и в полумраке казались почти фиолетовыми. Свободная рубаха сползла, обнажив тонкое плечо, одновременно и загорелое, и бледное. Ахкеймиона тут же охватило возбуждение, радостное и безрассудное.

Сколько раз он целовал эту кожу?

Поцелуй. Вот как он разбудит ее – плача и целуя ее плечо. Она зашевелится, подумает, что это сон. «Нет… Это не можешь быть ты. Ты умер». Потом он возьмет ее, с медленной, яростной нежностью, заполнив ее чувственным экстазом. И она поймет, что наконец-то ее сердце вернулось.

«Я вернулся к тебе, Эсми… Из смерти и муки».

Он сделал несколько шагов и тут же остановился, потому что Эсменет вдруг рывком села. Она встревоженно огляделась, потом остановила взгляд припухших, неверящих глаз на нем.

На мгновение она показалась ему чужой, незнакомой женщиной; Ахкеймион увидел ее теми молодыми, страстными глазами, как много лет назад, в Сумне, при их первой встрече. Веселая красота. Веснушки на щеках. Полные губы и безукоризненные зубы.

На миг у них обоих перехватило дыхание.

– Эсми… – прошептал Ахкеймион, не в силах произнести ничего более.

Он забыл, как она прекрасна.

На миг на ее лице отразился дикий ужас, как будто она увидела призрак. Но потом все чудесным образом переменилось, и Эсменет кинулась к нему; босые ноги несли ее, словно крылья.

Они очутились рядом и прижались друг к другу, не помня себя. Она казалась такой маленькой, такой хрупкой в его объятиях!

– Ох, Акка! – всхлипнула Эсменет. – Ты же умер! Умер!

– Нет-нет-нет, милая, – пробормотал Ахкеймион, судорожно вздохнув.

– Акка, Акка, ох, Акка!

Ахкеймион погладил ее по голове. Рука его дрожала. Волосы ее были на ощупь словно шелк. И ее запах – мягкий запах фимиама и женского мускуса.

– Ну будет, Эсми, – прошептал он. – Все хорошо. Мы снова вместе!

«Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя».

Но она заплакала еще сильнее.

– Ты должен спасти его, Ахкеймион! Ты должен спасти его!

Легкое замешательство зашевелилось в его душе.

– Спасти его? Эсми… Что ты имеешь в виду?

Его руки ослабели. Эсменет вырвалась из объятий и отступила, как будто вспомнила нечто ужасное.

– Келлхус, – сказала она.

Губы ее дрожали.

Ахкеймион прихлопнул воющий страх, что поднялся у него в сердце.

– О чем ты, Эсми?

Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

– Ты что, не понимаешь? Они убивают его!

– Келлхуса? Да… Конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти его! Но пожалуйста, Эсми! Позволь мне побыть с тобой! Ты нужна мне!

– Ты должен спасти его, Акка! Ты не можешь допустить, чтобы его убили!

Вспышка страха, на этот раз неудержимого. «Нет. Будь благоразумен. Она страдала не меньше меня. Просто она не такая сильная».

– Я никому не позволю что-либо сделать с ним. Клянусь. Но только… пожалуйста…

«Эсми… Что ты наделала?»

Уголки ее губ опустились. Она всхлипнула.

– Он… он…

Странное ощущение – как будто погружаешься под воду, а в легких нет воздуха.

– Да, Эсми… Он – Воин-Пророк. Я тоже верю в это! Я сделаю все, лишь бы спасти его.

– Нет, Ахкеймион…

Теперь лицо ее сделалось мертвым, как у человека, который должен убить то, что некогда было частью его.

«Не говори! Пожалуйста, не говори этого!»

Ахкеймион оглядел непомерно роскошную комнату, повел рукой. Попытался рассмеяться, потом выговорил:

– Н-неплохая палатка колдуна, а?

Всхлип ободрал горло, словно нож.

– Ч-что же будет в следующий раз, когда я умру? Анди… Андиамин…

Он натянуто улыбнулся.

– Акка, – прошептала Эсменет, – я ношу его ребенка. «Шлюха есть шлюха».