– Сотни лет вы манипулировали событиями из тьмы – или так вы утверждаете. Теперь вы считаете, что делаете то же самое, что ничего не изменилось. Уверяю тебя, изменилось все. Ты думаешь, будто остаешься в тени, но это не так. Возможно, он уже знает, что ты подкатывал ко мне. Возможно, он уже знает пределы твоих возможностей и твои силы.

Найюр понимал, что даже древние твари разделят судьбу Священной войны. Дунианин обдерет их, как люди обдирают тушу бизона. Мясо пойдет в пищу, жир – на похлебку и топливо, из костей сделают орудия, шкура сгодится на шатры и щиты. Какими бы древними они ни были, их древность тоже можно сожрать. Дуниане – нечто новое. Вечно и бесконечно новое.

Как похоть или голод.

– Вам придется забыть старые пути, пташка. Придется идти нетореной тропой. Вы должны признать, что грубые обстоятельства ему на руку, вам с ним не тягаться. Вместо этого нужно ждать. Наблюдать. Вы должны найти и использовать возможность.

– Возможность… для чего?

Найюр воздел испещренный шрамами кулак.

– Убить его! Убить Анасуримбора Келлхуса, пока вы еще можете это сделать!

– Он – пустое место, – каркнула птица. – Пока он ведет Священное воинство на Шайме, он работает на нас.

– Дурак! – хохотнул Найюр.

Птица разгневанно взмахнула крыльями.

– Ты знаешь, кто я?

В лужах под ногами Найюра вспыхнули образы – шранки, бегущие по улицам, позолоченным отблесками огня; драконы, взлетающие в истерзанное небо; человеческие головы, дымящиеся на бронзовых копьях; чудовища с огромными крыльями… Пылающие глаза и прозрачная плоть.

– Смотри же!

Но Найюр крепко сжал в кулаке хору. Он не испугался.

– Колдовство? – расхохотался он. – Ты подбрасываешь кости волкам моих убеждений! Прямо сейчас, пока мы с тобой разговариваем, он изучает колдовство!

Огонь угас, осталась только птица. Голова ее в лунном свете казалась белой.

– Адепт Завета, – сказал Найюр. – Он обучает его…

– Глупец. Это займет много лет…

Найюр сплюнул и печально покачал головой. Эта тварь до ужаса не соответствовала собственной мощи. Жалость к сильным – разве от этого не становишься великим?

– Ты забыла, пташка, что он выучил язык моего народа за четыре дня.