Восход. Свет озарил восточную колоннаду, окрасив ее оранжевым и розовым. Легкий бриз принес запах кедра и песка. Казалось, вся Джокта просыпается от прикосновения утра.

Найюр смахнул на пол чашу с вином. Она звякнула о плиты, затем беззвучно покатилась по коврам. Он сел на краю постели, потер переносицу и направился к бронзовому умывальнику у западной стены. Глядя на геометрические фрески с вписанными в них овалами, омыл бедра, запятнанные кровью и мерзкой грязью. Нагим вышел на террасу, на солнечный свет. Джокта тихо расплывалась в утреннем свете, как капля масла в воде. Где-то ворковали голуби. С восточной стороны, черные на фоне золотистого моря, корабли качались на якорях у входа в бухту. Нансурские корабли.

Значит, сегодня.

Он оделся сам, а раба послал к Тройатти. Капитан перехватил Найюра по дороге к казармам.

– Отправь людей на корабли, – сказал Найюр. – Мы опустим цепь у входа в гавань только тогда, когда все суда будут обысканы. Я желаю, чтобы ты лично отвел Конфаса с его генералами в гавань. На Большую пристань. Возьми как можно больше людей.

Молчаливый конриец послушно внимал, почесывая свазонд на руке. Потом кивнул, коснувшись бородой груди.

– И что бы ни случилось, Тройатти, – добавил Найюр, – охраняй Икурея.

– Тебя что-то беспокоит, – заметил капитан.

На мгновение Найюру показалось, что они с Тройатти друзья. Еще с Шайгека капитан и его солдаты называли себя хемскильварами, «людьми скюльвенда». Он учил их обычаям своего народа – тогда это казалось ему важным, – а они следовали за ним из присущего юности странного стремления обожать кого-то. Они не оставили Найюра даже после того, как Пройас подчинил их другому командиру.

– Флот прибыл как-то слишком скоро… Сдается мне, корабли отчалили еще до изгнания Конфаса.

Тройатти нахмурился.

– Думаешь, они и не планировали забирать Конфаса, а везли ему подкрепление?

– Вспомни Кийут… Император отправил с Икуреем только часть имперской армии. Почему? Обороняться от моих сородичей, которые уже уничтожены? Нет. Он не случайно приберег силы.

В глазах капитана сверкнуло понимание.

– Охраняй Конфаса, Тройатти. Если придется пролить кровь – не останавливайся.

Передав приказы Санумнису и Тирнему, Найюр с несколькими хемскильварами направился к Большой пристани. Она представляла собой береговую террасу из камня и гальки, охватывающую деревянные пирсы. Под сандалиями хрустели ракушки. Люди скюльвенда развернулись цепью, оттесняя энатейских зевак, по большей части рыбаков, устроившихся на свободных причалах. Присутствие Найюра гарантировало, что все обойдется без происшествий. Высохшие сети оттаскивали в сторону. Сараи ломали.

Воняло сыростью и тухлой рыбой. Прикрыв глаза от солнца рукой, Найюр смотрел, как несколько лодок идут из гавани к передней нансурской каракке. Они были похожи на перевернутых жуков, дружно шлепающих лапками по воде. Красногорлые чайки парили в небе с пронзительными криками. Как называл их Тирнем? Ах да, гопасы…

Все больше лодок подходили к кораблям.

Вскоре подъехал Санумнис в боевых доспехах, сопровождаемый туньерским вождем по имени Скайварра. Туньер прибыл три дня назад вместе с тремя сотнями сородичей, Людьми Бивня. Как объяснил Санумнис, они задержались с отплытием из-за фатального сочетания эумарнского вина и поноса. Вождь был крепкий светловолосый мужчина, рябой и отчаянный, как большинство его соотечественников. Ни одного диалекта шейского он не знал, но, как и Санумнис, умел кое-как объясниться на ломаном тидонском, и Найюр мог с ним разговаривать. Похоже, Скайварра был недавно обращенным пиратом, а потому питал злость к нансурцам и их благочестивому флоту. Он согласился задержаться еще на денек.

Во время разговора появился посланец от Тройатти. Имианакса, Баксатаса и Ареамантераса сейчас сопровождали к гавани, но Конфаса нигде не могли отыскать. Предполагали, что прошлой ночью он был жестоко избит, и Сомпас повел его в город к лекарю.

Найюр выдержал подозрительный взгляд Санумниса.

– Закрыть ворота! – приказал он. – Людей на стены… Если что-то случится – город твой, согласно приказу Воина-Пророка.

Барон поморщился под его пристальным взором, кивнул. Когда они со Скайваррой ушли, Найюр снова повернулся к солнечному свету. Первая лодка возвращалась. Она шла между башнями у входа в гавань над цепью, опущенной в воду. Солнце уже поднялось высоко, и Найюр ясно различил алые паруса корабля, поднятые на черных мачтах.