– Мой отец пробыл там тридцать лет.

– Достаточно долго, чтобы для победы над ним понадобилось Священное воинство?

– Да.

Она улыбнулась, провела двумя пальцами по вспотевшей груди. Тело ее было юным, но глаза оставались древними.

– И снова, – самодовольно улыбнулась она, – я тебе не верю… Ты наследник своего отца, а не его убийца.

Воздух смердел колдовством.

Ее руки прикоснулись к нему, начали ласкать… Келлхус остановился в замешательстве. Он хотел схватить ее, войти в ее горячее нутро. Он покажет ей! Покажет!

Его одежда оказалась задрана – и его же собственной рукой! Холод ладоней твари встретил его жар.

– Скажи мне-е-е, – стонала она снова и снова, а Келлхус слышал: «Возьми-и-и меня».

Он легко поднял ее, бросил на диван. Он пронзит ее насквозь! Он будет трудиться над ней, пока она не взмолится о пощаде!

«Кто твой отец?» – неслышно шептал голос.

Ее руки продолжали ласкать его. Никогда он не испытывал такого блаженства. Он схватил ее колени, развел их, обнажил ее влажную красу. Мир ревел вокруг них.

– Скажи мне…

Ловкими пальцами она ввела его в скользкое пламя.

Что случилось? Как от трения потной кожи может вспыхнуть молния? Как стоны, льющиеся из женских уст, могут быть такими прекрасными?

«Кто такой Моэнгхус? – продолжал спрашивать голос. – Каковы его намерения?»

Келлхус прорывался сквозь огненный занавес, прямо в ее крик.

– Чтобы явить, – услышал он свой стон, – Тысячекратную Мысль…

На мгновение мир замер. Он увидел нечто древнее, дряхлое и гнилое, глядящее из глаз его жены. Инхорой…

«Колдовство!»

Защита была простая. Ее одной из первых показал ему Ахкеймион – древняя куниюрская Дара, достаточно действенная против так называемого начального колдовства. Слова царапали сгустившийся воздух. На миг ее кожа отразила блеск его глаз.

Тьма отступила, и тень ушла с души Келлхуса. Шатаясь, он попятился на пару шагов. Его член был твердым, влажным и холодным. Тварь засмеялась, когда он прикрылся. Голос ее был гортанным, с нелюдскими интона циями.

«Отвлеки ее».

– На краю мира, в Голготтерате, – выдохнул Келлхус, затаптывая угли своей безумной похоти, – Мангаэкка сидит вокруг твоей истинной плоти, раскачиваясь и бормоча бесконечные Напевы. Синтез – лишь узел. Ты – лишь отражение тени, упавшей на воду по имени Эсменет. Да, у тебя есть проницательность, но нет глубины, чтобы противостоять мне.

Ахкеймион рассказывал об этих тварях. Их способности ограничены очарованием, влечением и одержимостью. Адепт говорил, что страшный крик, являющий их истинное обличье, на таком расстоянии превращается в шепот.

«Я должен переломить эту схватку в свою пользу!»

– Давай! – вскочила тварь и стала наступать на него, в то время как он пятился по веранде. – Убей меня!

Ударь!

Маска поддельного ужаса. Снова Келлхус ослабил узы личности и раскрыл нутро души. Он опять настроился…

Прошлое имеет вес. Юношу поток событий несет по воле волн, как мусор, но старик – камень. Пословицы и притчи говорят о воздержанности и ограничениях старости, но более всего на пожилого человека действует скука. Она делает его невосприимчивым к давлению событий. Секрет твердости стариков – повторение, а не озарение. Как можно поколебать душу, видевшую все превращения мира?