Стоя на коленях, рыцарь-командор увидел слезу, повисшую на ее верхней губе. Внутри капли дрожала крохотная копия костра.

Он зажмурился и представил себе, как трахает Эсменет в рот ее отрубленной головы.

Тварь, называвшая себя Сарцеллом, улыбнулась.

– Я донимаю тебя, – сказал он. – Извини, Эсми. Я просто хотел, чтобы ты… увидела. Я не хотел, чтобы ты страдала.

– Неважно, – тихо ответила она, избегая его взгляда. Однако ее ладони теснее сжали его руки.

Он высвободил свои пальцы и мягко стиснул ее колени. Он подумал о ее щелке между ног, тугой и влажной, и содрогнулся от голода. Хотя бы побывать там, где был Зодчий! Войти туда, куда входил он. Это одновременно смиряло и поглощало. Нырнуть в печь, растопленную Древним Отцом!

Он поднялся на ноги.

– Идем, – сказал он, повернув к шатру.

Он видел кровь и восторженные стенания.

– Нет, Сарцелл, – ответила она. – Мне надо подумать.

Он пожал плечами, застенчиво улыбнулся.

– Ну, когда сможешь.

Посмотрел на Эритгу и Хансу, двух девушек-рабынь, жестом приказал им следить за ней. Потом оставил Эсменет и вошел в шатер. Захихикал себе под нос, думая обо всем, что он с ней сделает. В штанах у него налилось и затвердело; мышцы лица задрожали от удовольствия. Как поэтично он ее изрежет!

Светильники догорали, пространство шатра погрузилось в оранжевый полумрак. Сарцелл опустился на подушки, разбросанные перед низким столиком, заваленным свитками. Провел ладонью по своему плоскому животу, стиснул сладко ноющий член… Скоро. Уже скоро.

– Ах да! – произнес тонкий голосок. – Обещание освобождения.

Вздох, словно сделанный через тростинку.

– Я один из твоих создателей, и все же ты изготовлен столь гениально, что мне самому не верится.

– Зодчий! – ахнула тварь, называемая Сарцеллом. – Отец! Ты пошел на такой риск? А что, если кто-нибудь заметит твой знак?

– Среди многих синяков еще одного никто не заметит.

Послышалось хлопанье крыльев и сухой стук, с которым ворона опустилась на столик. Лысая человеческая головка ворочалась из стороны в сторону, словно разминала затекшую шею.

– Если кто меня и почует, – объяснило лицо величиной с детскую ладошку, – то не обратит внимания. Тут повсюду Багряные адепты.

– Что, уже пора? – спросила тварь, называемая Сарцеллом. – Пришло время?

Улыбочка не шире ноготка.

– Скоро, Маэнги. Уже скоро.

Крыло расправилось и протянулось вперед, проведя линию по груди Сарцелла. Голова Сарцелла откинулась вбок; все его члены напряглись и застыли. От паха к конечностям разбегались волны восторга. Палящего восторга.

– Так она осталась? – спросил Синтез. – Она не пытается сбежать к нему?

Кончик крыла продолжал лениво ласкать его.

Тварь, называемая Сарцеллом, выдохнула:

– Пока нет…

– О ночи, проведенной со мной, она не упоминала? Ничего тебе не говорила?

– Н-нет… Ничего.

– И тем не менее, ведет себя… открыто, как будто готова поделиться всем?

– Да-а, Древний Отец…

– Как я и подозревал…

Крошечный лобик нахмурился.

– Я принял ее за простую шлюху, Маэнги, но она далеко не простая шлюха. Она искусна в игре.

Хмурый оскал сменился улыбочкой.

– Она все-таки стоит двенадцати талантов…

– М-мне…

Маэнги ощущал ритмичный пульс у себя в глубине тела между анусом и основанием фаллоса. Так близко…

– М-мне убить ее?

Он выгнулся под прикосновениями крыла. «Пожалуйста! Еще, Отец, прошу тебя!»

– Нет. Она не сбежала к Друзу Ахкеймиону. Это что-нибудь да значит… Ее жизнь была слишком тяжелой, чтобы она не научилась взвешивать, что для нее важнее, преданность или выгода. Она еще может оказаться полезной.

Крыло отодвинулось, прижалось к черному боку. Крошечные веки опустились, потом снова открылись, показав глазки-бусинки.