Маэнги судорожно вздохнул. Ничего не соображая, схватил правой рукой свой фаллос и принялся растирать головку большим пальцем.

– А что насчет Атьерса? – спросил он, задыхаясь. – Они что-нибудь подозревают?

– Завет ничего не знает. Они просто прислали дурака с дурацким заданием.

Он разжал руку, перевел дух.

– Древний Отец, мне теперь не кажется, что Друз Ахкеймион такой уж дурак.

– Почему?

– Передав Готиану послание шрайи, я встретился с Гаоартой…

Крохотное личико скривилось.

– Ты встретился с ним? Разве я это приказывал?

– Н-нет… Но шлюха попросила меня найти ей Ахкеймиона, а я знал, что Гаоарте поручено за ним следить.

Крошечная головка качнулась из стороны в сторону.

– Боюсь, мое терпение скоро иссякнет, Маэнги.

Тварь, называемая Сарцеллом, прижала потные ладони к своему одеянию.

– Друз Ахкеймион заметил, что Гаоарта за ним следит!

– Что-о?

– На Кампозейском рынке… Но этот глупец ничего не знает, Древний Отец! Ничего. Гаоарте удалось сменить шкуру.

Синтез перескочил на край столика, отделанный красным деревом. Зодчий казался легким, как иссохшая кость или папирусный свиток, однако чувствовалось в нем нечто огромное, как если бы левиафан проплывал под водой перпендикулярно всему сущему. Его глаза сочились светом.

КАК… —

взревело в том, что сходило за душу Маэнги…

Я НЕНАВИЖУ…

…разнося вдребезги все мысли, все страсти, которые он мог бы назвать своими…

ЭТОТ МИР!

…подавляя даже неутолимый голод, даже всеобъемлющую боль…

Глаза, точно двойной Гвоздь Небес. Хохот, дикий от тысячелетнего безумия.

ПОКАЖИ МНЕ, МАЭНГИ…

Крылья распахнулись перед ним, затмевая светильники, оставив лишь бледное личико на фоне мрака, слабый, хрупкий рупор чего-то монументального и жуткого.

ПОКАЖИ МНЕ СВОЕ ИСТИННОЕ ЛИЦО!

Тварь, называемая Сарцеллом, почувствовала, как сжатый кулак того, что было ее лицом, начал ослабевать…

Будто ляжки Эсменет.