Тяжело дыша от волнения, он поднялся на вершину.

У подножия соседнего кургана теснились стервятники, горбились над своей добычей, ветер ерошил их перья. Между ними шныряла стайка галок, которые перепархивали с одного лица на другое. Еды для них тут было довольно: по всему кургану, растянувшись на земле или друг на друге, валялись трупы шранков. Местами они были навалены кучей. Головы болтались на сломанных шеях, лица упирались в неподвижные руки и ноги. Так много! Только вершина холма оставалась чистой.

Здесь сражался насмерть один-единственный человек. Как это ни невероятно, но он выжил.

Отважный боец сидел, скрестив ноги, на вершине кургана, положив руки на колени и опустив голову под сияющим диском солнца, обрамленный бледными линиями степи.

Нет на свете существа зорче стервятников; не прошло и нескольких секунд, как они встревоженно заклекотали и взмыли в воздух, загребая ветер огромными растрепанными крыльями. Незнакомец поднял голову, провожая их взглядом. А потом обернулся к Найюру.

Найюру было плохо видно его лицо. Длинное, с массивными орлиными чертами. Глаза, наверное, голубые, судя по его белокурым волосам.

Найюр с ужасом подумал: «Я его знаю…»

Он стал спускаться к месту побоища, весь дрожа, не веря своим глазам. Незнакомец бесстрастно созерцал его.

«Я его знаю!»

Он обходил мертвых шранков, машинально отмечая, что каждый из них был убит одним-единственным точным ударом.

«Нет… Этого не может быть. Не может быть…»

Подъем показался куда круче, чем был на самом деле. Шранки, валявшиеся под ногами, чудилось, беззвучно завывали, предупреждая его, умоляя не ходить туда, как будто ужас, внушаемый человеком на вершине, был настолько силен, что по сравнению с ним даже пропасть между их расами не имела значения.

Не дойдя нескольких шагов до пришельца, Найюр остановился. Осторожно поднял отцовский меч, выставив перед собой покрытые шрамами руки. И наконец решился взглянуть в лицо сидящему. Сердце бешено колотилось от чего-то, что было куда сильнее страха или гнева…

Да, это был он.

Окровавленный, бледный, но все-таки он. Воплотившийся кошмар.

– Ты!.. – прошептал Найюр.

Человек не шелохнулся и продолжал разглядывать его все так же бесстрастно. Найюр увидел, как из скрытой под одеждой раны сочится кровь, расползаясь черным пятном на серой тунике.

С безумной уверенностью человека, который тысячу раз мечтал об этой минуте, Найюр поднялся еще на пять шагов и упер отполированное острие клинка в горло чужеземцу. И поднял им бесстрастное лицо навстречу солнцу. Губы…

«Не он! Но почти он…»

– Ты – дунианин, – сказал Найюр низким, ледяным голосом.

Блестящие глаза смотрели на него, но лицо не выражало абсолютно ничего: ни страха, ни облегчения, ни узнавания, ни отсутствия узнавания. А потом человек, словно цветок на сломанном стебле, откинулся назад и повалился наземь.

«Что это значит?»

Ошеломленный, вождь утемотов посмотрел через груды шранкских трупов на погребальные курганы своего рода, древнюю земляную летопись своей крови. Потом снова перевел взгляд на неподвижное тело чужеземца и внезапно ощутил кости в кургане у себя под ногами – свернутые в позе эмбриона, глубоко зарытые. И понял…

Он стоял на вершине кургана своего отца.