К десяти годам Фрейя стала заметно тише. По утрам она уходила попрошайничать, а затем возвращалась домой, чтобы заняться домашними делами. Она изо всех сил старалась не привлекать внимания Софии, и это принесло свои плоды, потому что в последнее время побои значительно сократились. Даже в такой жизни как у нее, было чего желать.

Однажды, холодным зимним днем, Фрейя столкнулась с Шилохом в длинном коридоре, который вел к входной двери. Он приходил в гости только раз или два в месяц, и как только его мутные глаза сфокусировались на ней, она почувствовала, как у нее все внутри перевернулось.

— Эй, как тебя зовут? - невнятно пробурчал он.

Когда Шилох приблизился к ней, Фрейя почувствовала сильный запах алкоголя, что вызвало в ней желание отстраниться от него.

— Фрейя, - коротко ответила она.

— Точно! Какое прелестное имя.

Шилох без стеснения рассматривал зону декольте и ножки десятилетней девочки, которые уже начали приобретать вполне женственный вид. Когда его взгляд достиг ее глаз, зеленых, словно листва в весеннем лесу, он начал пристальнее всматриваться в ее лицо.

— Я думаю, ты станешь прекрасным экземпляром.

В глазах Шилоха мелькнул нездоровый блеск, и это здоровски ее напугало.

В этот день Фрейя попрошайничала с ребенком, который постоянно висел у нее на спине. Как-то раз София ей сказала:

— Поскольку ты выглядишь, самое большее лет на семь, тягая на себе еще кого-то, ты будешь более популярна. Это вызовет больше жалости у прохожих.

Фрейя не разделяла ее мнения, но она не могла позволить себе такую роскошь, как спорить с женщиной, у которой в руках прут.

Младенец, который сначала сильно плакал, вскоре обессилел и уснул на ее спине.

Она вспомнила, что Шилох также спрашивал:

— Как так вышло, что ты оказалась в этом месте?

Было время, когда Фрейя считала, что живет в доме с большой семьей. Но теперь ей было ясно, что она - сирота, и каждый человек здесь - не более, чем просто чужак.

В свое время София говорила ей, что она не в состоянии ей сочувствовать, когда била ее каждый раз, вымещая на ней свою злость. И Фрейя чувствовала, что находится в той же ситуации, что и этот ребенок, которого она тащит на своей спине, ведь она была таким же подкидышем. Фрейя понятия не имела, кто ее родители и когда у нее день рождения. Но у нее остался один клочок бумаги с именем, который свидетельствовал о ее существовании. Единственный след, оставленный родителями – это имя, нацарапанное на какой-то бумажке и шрам в форме розы на предплечье.

— Какой смысл было давать мне имя, если они отказались от меня? - с горечью пробормотала она, пиная консервную банку.

Фрейя отнесла малыша в комнату, где находились младенцы, а затем быстро вышла на улицу. После того как она весь день таскала на его на себе, ее спина была мокрой от пота и испачкана мочой и испражнениями. Если она не постирает свою единственное платье, то завтра ей придется надеть уже зловонные тряпки. Запах вполне можно было бы стерпеть, но она беспокоилась о появлении кожных заболеваний.

Когда Фрейя вспомнила, что еще не сняла грязную и мокрую обувь, она тут же занялась делами. Набрав воды из колодца, она поспешно осмотрела окрестности, прежде чем снять с себя одежду.

— Здесь довольно холодно, - пробормотала девочка, сняв свое потрепанное платье, обнажая худенькое тельце. Дрожа от холода, она почистила щеткой обратную сторону платья и простирала его водой.

— Уф, мне придется снова его надеть.

Промокшая одежда моментально прилипла к коже, когда снова надела ее, и как бы она ни старалась унять дрожь, она не могла остановить стук зубов. Фрейя была уверена, что София непременно ее сцапает, если увидит ее в мокрой одежде.

— Что такой дорогой ковер делает в обшарпанном приюте для сирот?

Фрейя подпрыгивала от холода, пытаясь придумать что-нибудь позитивное и радостное, воображая себе, что находится в бальном зале. Представив, что навстречу ей подошел принц, она обняла саму себя и холодно поздоровалась с ним. Однако, поскольку она никогда не видела бальных танцев, ее воображение позволяло ей только догадываться об этом. Иногда, когда София напивалась, она рассказывала им истории о прошлом, и это все, что она слышала о балах. Ей было любопытно, как женщины в красивых платьях кружились и красовались на таких мероприятиях.

— Мне никогда не стать такой...

Яркая картинка в ее голове померкла, и Фрейя понурила голову.

Вдруг подул ветер. Он ущипнул Фрейю за щеку, и она поняла, что наконец наступила настоящая зима.

— Мне нужно сейчас же вернуться и протереть рамки с картинами от пыли.

Она пошла, обнимая себя двумя руками за плечи, как вдруг услышала странный звук. Он напоминал стон раненого человека.

— Кто там?

Продолжая идти дальше на звук, она нашла мальчика, лежащего на пороге. Судя по всему, он полз по направлению к задней двери приюта, но сейчас лежал лицом вниз, не подавая признаки жизни. Его одежда была изорвана в клочья и заляпана кровью, возможно, из-за побоев, нанесенных прутом Софии. Светлые волосы мальчика блестели, и от него исходил тонкий приятный запах, несмотря на его тяжелое состояние.

Увидев, как он пошевелился, Фрейя поняла, что он еще жив. Она жалобно захныкала, помогая ему перевернуться на спину.

— О боже!

Она готова была поклясться перед богиней Дианой, что она впервые видела кого-то с таким красивым лицом. Хоть его глаза были закрыты, можно было различить его идеальные черты лица.

«Белый и прекрасный, как свежий пирог.»

Перевернув мальчика на спину, Фрейя на мгновение задумалась как ей поступить. Брать на себя лишние хлопоты в сложившейся ситуации ей не хотелось. Что, если она отлупит меня за то, что я вмешалась в это? От одной только мысли о пруте Софии было настолько жутко, что ее коленки невольно согнулись.

«Но как я могу смотреть, когда умирает такой красивый ребенок?»

Многие дети, жившие в приюте, уже погибли от полученных травм, и это были весьма неприятные переживания.

Постояв немного, Фрейя призадумалась, а потом решила сбегать к Софии и рассказать ей, что обнаружила кого-то на улице. При виде страдающего мальчика, лицо Софии потемнело, но она сказала нечто неожиданное.

— Придется забрать его. Все-таки, это мое призвание – заботиться об одиноких брошенных детях.

Впрочем, Фрейя даже не восприняла ее слова всерьез. Что за чушь! О Фрейе никогда не заботились должным образом, так с чего бы ей заботиться об этом чужом мальчике?

— С ним все будет хорошо, правда?

Фрейя не могла оторвать взгляд от мальчика, которого уносили все дальше и дальше. Ее тревожило, что она поступила как-то неправильно, но потом она покачала головой и пробормотала:

— Нужно позаботиться о себе.

Почему она должна беспокоиться о ком-то другом? Все, что касалось жизни и смерти, зависело от богини Дианы.

Вернувшись за работу с тряпкой в руках, она сосредоточилась на вытирании пыли на лестнице и рамах картин, висевших на стене.