— Ух ты! Здорово!

Помогать этой противной тетке было гораздо лучше, чем идти воровать или выпрашивать деньги. Однако стоило Фрейе поднять свое лицо, чтобы взглянуть на мальчика, как она поняла, что радоваться тут нечему. Ему приходилось работать непосредственно с Софией, поэтому особо тут не позавидуешь.

— Ты как вообще себя чувствуешь?

Она почувствовала некоторую неловкость, задавая такой вопрос. В таких местах, никто не стал бы спрашивать об этом. Каждый был сам за себя, и чужая судьба мало кого интересовала. Дети, у которых наблюдались симптомы болезни или проявлялись признаки боли, часто мучительно умирали, а врач приходил только тогда, когда болела София.

— Со мной все в порядке, - тихо ответил он.

На этом их разговор зашел в тупик.

Просидев за вязанием не один день, Фрейе уже начало казаться, что ходить и выпрашивать милостыню гораздо проще. Ей было сложно приспособиться постоянно сидеть в приюте, вывязывая шапочки, от чего ее пальцы со дня на день вот-вот поразит паралич.

Когда она почти закончила вязать первую шапку, солнечный свет уже едва пробивался сквозь мутное окошко. Начинало темнеть.

— Ты еще долго здесь пробудешь? - спросил мальчик.

Если она не хотела остаться голодной, ей следовало поторопиться.

— Я наверное, не успею на ужин, если опоздаю, - сказала Фрейя, собирая свои вещи.

Затем она услышала какой-то странный глухой звук с противоположной стороны чердака. Свет из маленького окошка падал на мальчика, смутно освещая его ушибленный бок. Это было поистине тяжелое зрелище, даже для Фрейи, которая к своим столь юным годам уже так много пережила.

— Тебе ведь больно? - спросила она, и на ее лице заиграло неподдельное беспокойство.

На что мальчик ответил, что с ним все в порядке, хотя было совершенно очевидно, что это не так.

— Не стоит так беспокоиться, - мягко произнес он.

Стараясь не смотреть на его состояние, Фрейя накинула на мальчика свой старый плащ и поспешила вниз по лестнице, которая жалобно заскрипела, создавая впечатление, что вот-вот сломается.

Государственная политика принесла много изменений в приют, и София всеми силами старалась убедить детей избегать слежки имперских надзирателей, но результаты были неутешительными.

— Я впервые вижу этих детей! - вопила она.

Если бы она призналась в том, что знает тех детей, которые попались на попрошайничестве, ей бы выписали приличный штраф, поэтому все, что ей оставалось – это притворяться, что она здесь ни при чем. Хоть дети и вязали шапки и прочую одежду на продажу – это не приносило много денег. В конце концов, это нарушило устоявшийся порядок в управлении детским домом, и в результате Шилох, постоянно проживавший в столице, часто приезжал с визитами.

— О, пожалуйста! Господин Шилох! Прошу вас, не выгоняйте меня.

Его приезды часто сопровождали ее плач и мольбы. Каждый раз, когда он наведывался, Шилох кричал на Софию, доводя ее до истерики. Несмотря на все ее усилия, ситуация в приюте ухудшалась день ото дня.

В конечном итоге, София отпустила служанку восвояси, так как платить ей жалованье стало накладно, а Фрейе было велено занять ее место. Сама Фрейя была не в восторге от сложившейся ситуации, в которой ей приходилось не только заниматься вязанием, но и прислуживать, однако других вариантов у нее не было.

София издевалась над ней с самого детства. За всю ее короткую жизнь, та не сказала ей ни одного доброго слова, и кроме того, она часто избивала ее и морила голодом. А теперь она оказалась в положении, при котором ей приходилось помогать Софии одеваться!

В порыве ярости Фрейя тайком скрипела зубами, пока толкла асбестовый порошок.

— Добавь в порошок побольше меда, чтобы он хорошо перемешивался, - в голосе Софии так и сочилось раздражение.

Несмотря на то, что София управляла приютом, это была собственность Шилоха, и София знала, что скоро потеряет свою должность, если не добьется заметных успехов. По всей видимости, Шилох даже ударил ее прошлым вечером, так как теперь у нее был черный синяк на скуле возле глаза.

— Замажь его, малявка.

Девочка занервничала, когда София начала грызть свои длинные ногти, хотя знала, что если она не подчинится, то будет жестоко избита. В такие моменты София была настолько восприимчива, что не оставляла незамеченной ни малейшей ошибки, поэтому пудру Фрейя наносила особенно старательно. Однако ее руки все же дрожали, когда она подкрашивала губы Софии смесью меда и краски.

И тут вдруг она заметила в зеркале отражение мальчика, сидевшего в углу спальни, и узнала в нем того самого мальчишку, которого она спасла. Он что-то писал, одновременно перелистывая толстую стопку бумаг. Так называемая помощь тете Софии с ее рабочими делами. Фрейя быстро напомнила себе, что завидовать тут нечему.

Похоже, мальчик целыми днями только и занимался ее бумажной работой. По крайне мере, так оно и выглядело.

Фрейя никогда не видела, чтобы он с кем-то общался или пытался поладить. Глядя на его яркие волосы пшеничного, практически желтого цвета, Фрейе вспомнился котик, который жил на складе рядом с приютом. Его желтая шерстка точно так же сияла под солнечными лучами. Сначала пушистый комочек не подходил близко к девочке, но со временем им удалось подружиться. По дороге домой с работы, Фрейя подбирала всякие косточки или ошметки от рыбы, которые позже скармливала ему. Это маленькое создание с осторожностью приближалось к ней и съедало все, что могла предложить ему девочка, а затем исчезало.

— Подойди, - внезапно произнесла София.

Услышав ее зов, мальчик разогнувшись, превозмогая боль, подошел к ней, и она бросила ему в лицо несколько листков бумаги.

— Разберись со всем этим к моему возвращению.

Она обращалась с ним как с животным. Ему приходилось есть с пола, и он сворачивался калачиком, когда спал.

«Как же мне не по себе от этого», - подумала Фрейя.

Несомненно, он бы умер, если бы Фрейя не обнаружила его, но жить в спальне Софии тоже не выглядело приятным времяпрепровождением. Как только София вынуждена была отлучиться по делам, мальчик снова забивался в свой угол. Из-за недостатка солнечного света его лицо стало совсем бледным.

Несмотря на то, что она сомневалась, стоит ли брать какую-то ответственность за него, она тихонько его позвала, поскольку больше не в силах была выносить это зрелище.

— Эй. Иди сюда.

Однако мальчик никак не отреагировал на ее слова. Она хотела увести его из этой комнаты, наполненной ароматом Софии и ее язвительными замечаниями. Когда она придала своему голосу чуть больше твердости, он, наконец, оторвал голову от стопки бумаг.

— Идем на чердак.

— Хорошо, - ответил мальчик.

Мальчик выпрямился, чуть не опрокинув стоявший рядом столик, возможно, обрадовавшись слову «чердак», и вышел вслед за Фрейей из спальни.

Выйдя на лужайку, они быстренько осмотрели окрестности и тайком направились на чердак. Поднявшись по скрипучей, старой лестнице, они вошли в пропахшую мускусом комнату и устроились поудобнее.

Усевшись на пол, Фрейя достала завернутое в бумагу печенье, которое ей несколько дней назад дала София, на удивление пребывавшая в хорошем настроении. Как только она развернула кулек, пропитанный жиром от печенья, сладкий запах пронесся у них под носом, и Фрейя разломила его надвое, любезно передав одну половинку мальчику.