Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

---

— Помогу. Правда, не знаю, будет ли от этого толк.

Она чуть наклонила голову набок, словно обдумывая смысл моих слов. Губы слегка приоткрылись, но тут же сомкнулись.

А затем она улыбнулась, словно ребёнок. Казалось, что радость её была искренней.

— Какая разница, будет толк или нет.

Эстель положила голову мне на плечо – её волосы щекотали щёку. От неё потянуло винным ароматом.

— Одного того, что ты рядом, хватает, чтобы я поверила, что способна на всё.

Говоря это, она взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой и мягкой.

Её пальцы медленно скользнули по моей руке – по тыльной стороне, затем по ладони. То ли она игралась со мной, то ли проверяла что-то. Но мне было ни щекотно, ни неприятно.

— Руки холодные. У тебя всегда так?

— Иногда.

— Хочешь, согрею?

Эстель сомкнула свои ладони вокруг моей руки, а потом приложила её к своей щеке.

— Ну как, тепло?

Прошептала она, закрыв глаза. Вместо ответа я просто сосредоточился на ощущении руки, прижатой к её коже.

Её пальцы медленно скользнули по моему лицу – по линии бровей, по переносице, и затем задержались над губами.

Эстель всегда любила всё трогать. Хотя мы были вместе всего около двух месяцев, я заметил, что – будь то фрукты, еда, сигареты или вино –
она всегда должна была хотя бы раз провести по ним рукой.

— Спасибо.

На её губах появилась улыбка.

У меня не было причин отказываться. Если это позволит мне хоть ненадолго вырваться из бесконечно повторяющихся событий и прожить иную жизнь, то этого мне достаточно. По крайней мере, сейчас.

— Отлично. Тогда пойдём?

После ужина Эстель повела меня наружу. Стоило открыть двери церкви, как нас окутал холодный ночной воздух.

Мы молча пересекали академию в ночи. Фонари тянули за нами длинные тени, и они то переплетались, то расходились вновь.

— Ночь – поистине лучшее время. Ходишь куда угодно, и никто тебя не узнаёт. Днём все называют меня «святой» и это… как бы сказать…
неприятно? Или, скорее, раздражает.

— Так куда мы идём?

— Увидишь сам. Ты ведь бывал там уже пару раз.

Мы шли к собору. Даже ночью его шпиль мерцал серебром в лунном свете.

Когда Эстель вошла внутрь, прихожане и священники узнали её. И, словно по уговору, разом склонили головы в приветствии.

— Приветствуем Ваше Святейшество.

В их голосах слышалось благоговение. Никого не удивило появление Эстель. Даже то, что она пришла глубокой ночью в сопровождении незнакомого мужчины, не вызвало вопросов. Похоже, для неё стало привычным делом – приходить и уходить, когда захочет.

Один из священников, пожилой мужчина с бородой, бросил на меня косой взгляд. В его глазах ясно читалось открытое недоверие.

— Ваше Святейшество, а этот человек?..

— Мой гость.

Кратко ответила Эстель. Склонив голову, священник больше ничего не спросил и тихо отступил.

Мы двинулись по центральному проходу собора. Высокий свод[1] заставлял каждый наш шаг звучать эхом.

*Топ-топ-топ*

По обе стороны возвышались ввысь исполинские колонны, а витражи, закрывавшие стены до самого потолка, ловили лунный свет и сияли мистическим блеском.

— Ну как, красиво?

Шепнула Эстель. В её голосе звенели игривые нотки.

— Раз они построили такое, я думала, что людей вокруг будут окружать заботой. Нам ведь с детства твердят, что Господь, в которого мы верим, полон любви, милосердия и всего такого. Да?

Она повернула голову и посмотрела на витраж. Там был изображён бог с ласковым выражением лица, крепко обнимающий ребёнка. Но в глазах Эстель эта картина выглядела совсем иначе.

— По крайней мере, это место явно не предназначено для умирающих детей из простого народа. Говорят, это обитель Господа… но самому Господу, интересно, есть дело до всей этой роскоши?

Она, как ни в чём не бывало, спокойно улыбалась. Но в её взгляде зияла пустота. Будто передо мной стоял человек, который месяцами не спал.

— Тогда я впервые поняла, что если у тебя нет денег, то и благодати Господа тебе не видать. Один из ублюдков говорил, что святая сила копится только ради высокородных. А потом выяснилось, что этот гад за спиной ещё и развлекался с мальчишками.

Когда она проходила мимо, священники и прихожане, стоявшие по обе стороны коридора, всегда склоняли головы или будто бы спешили куда-то уйти. Никто не решался встретиться с ней взглядом.

Эстель и сама не смотрела на них. Она вела себя так, будто их вовсе не существовало.

— Здесь всегда так?

— А, да. В последнее время – да.

— Святыня оказалась не такой, как я себе представлял.

— Конечно не такая. Но, пожалуй, если проведёшь со мной ночь, ты изменишь своё мнение. Есть много чего, что я хочу тебе показать.

Эстель захихикала. Её смех разнёсся под высоким сводчатым потолком.

Она прошла по коридору, зашла в какую-то комнату, потом снова вышла и слегка склонила голову набок. После этого направилась в самый центр собора, прямо к алтарю.

Эстель без всякого смущения уселась на алтарь. А потом окликнула проходившего мимо священника.

— Постой-ка.

Священник был совсем юным на вид. Услышав зов Эстель, он в спешке подбежал.

— Где Перион? Сегодня я его так и не видела.

Спросила Эстель.

— Э-это… Я… я сейчас же выясню!

Священник, заикаясь, ответил и, торопливо перебирая ногами, куда-то убежал. Его спина выглядела забавно.

—Мрачновато, да?

Эстель болтала ногами и слегка пинала золотой подсвечник, стоявший у подножия алтаря.

— Что случилось?

— Представь, пару дней назад, архиепископ умер. Нашли его избитым так, что и лица не узнать. Должно быть, это кара Господня.

Эстель широко улыбнулась, явно довольная произошедшим.

— Итак, зачем ты сегодня сюда пришла?

— У меня встреча. С человеком по имени Перион.

Эстель непринуждённо ответила, болтая ногами.

— Помнишь, я рассказывала, как мне отказали, когда мой брат был болен?

Её голос всё так же оставался спокойным, словно она пересказывала давнюю чужую историю.

— Знаешь, что тот ублюдок тогда сказал мне? Раз я милая девочка, то деньги на лечение быстро заработаю. А ещё, что если я на одну ночь одолжу ему младшего брата, он подумает о помощи. Причём сказал, что ему нравится именно в больном состоянии.

Она ухмыльнулась.

— Вот почему говорят любить ближнего и делиться любовью. Иначе кто бы мог подумать, что такая, как я, вдруг станет святой и устроит переполох во всей церкви.

В этот момент тот самый священник снова прибежал, запыхавшись. Тяжело дыша, он остановился перед Эстель, лицо у него побелело.

— Так где же Перион?

— Его Преосвященство Перион нездоров и пребывает у себя в доме.

Капли пота скатывались по лбу священника, пока он это пробормотал.

— Ах вот как? Болеет? А чем он болен?

— Э-этого я… не знаю…

— Ладно. Поняла, иди.

Эстель махнула рукой.

Священник, с облегчением на лице, поспешно удалился. Словно узник, которому чудом удалось избежать казни.

— Пойдём. Для ночной прогулки этого хватит.

Эстель спрыгнула с алтаря. Потом взяла меня за руку и повела из собора наружу.

Мы направились к дому Периона – довольно большому особняку, что находился недалеко от собора.

Через высокую ограду смутно виднелся роскошный сад. Всевозможные редкие цветы отливали под лунным светом причудливыми оттенками.

— Вот уж живёт он богато. Видимо, благодать Господа и сюда дотянулась.

Язвительно заметила Эстель и без колебаний вошла во двор особняка.

— Подожди меня немного здесь.

Она остановилась у дверей дома, закрыла глаза и сложила руки. Её губы едва заметно зашевелились — словно она шептала заклинание на неизвестном языке.

Через некоторое время она открыла глаза.

— Ну что, пойдём внутрь? Я заранее покаялась, так что всё будет прощено. Ты тоже попроси покаяния – наверняка Он тебя услышит, если не упрямец.

Эстель улыбнулась по-детски и, не колеблясь, направилась к дверям особняка, словно к себе домой.

Она уже собиралась постучать в дверь бронзовым кольцом, прикреплённым к створке, но вместо этого просто пнула её ногой.

Перед глазами предстали слуги, снующие туда-сюда в суете. Но стоило Эстель что-то пробормотать, как будто они разом вдохнули газ – и один за другим попадали на пол.

— Они не умерли. Идём за мной, Равин.

Она медленно поднялась по лестнице на второй этаж.

Всё это время я не произнёс ни слова. Лишь следовал за её спиной.

Чёрное облачение святой колыхалось в темноте.

Коридор на втором этаже был длинным и мрачным. По обеим сторонам тянулись двери. Из самой дальней комнаты просачивался тихий смех.

Эстель остановилась у этой двери. Положила руку на дверную ручку. Та открылась беззвучно.

Внутри комнаты царила роскошь. На кровати валялся жирный мужчина средних лет, обнимая двух полуголых женщин.

— Кто там? Я что, ещё девочек каких-то звал? Да и мальчиков сегодня не приглашал…

Крикнул нам Перион. Он попытался резко подняться, но, пьяный, не смог толком удержать равновесие.

Эстель молча подошла к нему. Женщины, лежавшие рядом, рухнули словно куклы и погрузились в сон, стоило ей лишь взмахнуть рукой.

— С-святая? Ч-что вы делаете в таком непотребном месте…

Перион замялся и хотел спуститься с кровати. Но в этот момент он увидел её лицо как следует. И лицо его вмиг побелело от ужаса.

— Э-это ты убила архиепископа! Дьявольское отродье!

Он заорал. Эстель же только улыбнулась.

Она схватила его за волосы и стащила с кровати. Затем, волоча по полу, вышла с ним в коридор.

Они дошли до пустой комнаты. Эстель бросила Периона посреди зала. Потом обернулась ко мне:

— Можешь просто смотреть. А если не хочешь на такое глядеть – отдохни внизу.

Я промолчал. Эстель восприняла молчание как согласие и вновь шагнула к Периону.

Прислонившись к стене, я задумался: похоже, именно в это время Эстель и раскрыла своё истинное лицо, и тогда Кайл её застал. Я смутно это помню – после двух смертей в памяти всё перемешалось.

Впрочем, для драматичного раскрытия сцена вполне удачна: её ловят после того, как она перебила ублюдков, замешанных в смерти младшего брата.

С каким-то скверным предчувствием я почесал затылок, достал сигарету и закурил.

Эстель, заметив, улыбнулась, вытащила её прямо из моих губ, закусила сама и, выпустив дым, произнесла:

— Помоги мне. Чтобы я могла видеть в тебе только Равина.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Примечание:

1. Свод – это изогнутая перекрывающая конструкция (типа арок), которая позволяет перекрывать пространство без применения балок. Чаще всего встречается в храмах и соборах.