Получив задание «Как выслужиться, вынося ночные горшки», Цзян Цзи застыл под галереей, словно лишившись души.

Вторая наставница, видя, что он всё никак не придёт в себя, принялась накрывать на ужин. Решив, что он только мешается под ногами, она попросила младшую сестрёнку его переставить. Младшая сестрёнка, ростом чуть выше метра шестидесяти, радостно подошла и, играючи подхватив высокого и крепкого старшего брата-наставника, отнесла его в сторонку.

Цзян Цзи: «…»

У Сун Наньши при виде еды тут же начинал болеть живот, поэтому она уклонилась от толпы с тарелками и присела на корточки рядом со старшим братом-наставником, чтобы вместе с ним уставиться в пустоту. Тут до неё донёсся его рассеянный голос:

— Третья младшая сестра, это задание… неужели его могу выполнить только я?

Сун Наньши уверенно кивнула:

— Только ты!

Ещё днём в столовой она заметила, что госпожа Шаояо крайне настороженно относится к «чужакам». В час пик там можно было увидеть только учеников Секты Радости Единения, но никак не стражников, которым госпожа Шаояо могла бы доверить охрану всей резиденции. Говорили, что после того, как люди из Секты Радости Единения пришли помогать — особенно после инцидента, когда старший и младший братья Цзян Юаня по секте заменили двух нерадивых стражников, — стража резиденции перестала есть в большой столовой. Теперь еду им готовили отдельно, в маленьких столовых при каждом дворе. Было очевидно, что она не хотела, чтобы люди из Секты Радости Единения общались со стражниками наедине.

Поэтому у Сун Наньши и младшей сестрёнки не было ни шанса завязать разговор со стражей в столовой. Юнь Чжифэн повсюду следовал за Малым главой Секты, а учитывая, какое значение госпожа Шаояо придавала последнему, он тем более не мог предпринять никаких действий. И хотя вторая наставница работала уборщицей, зона её уборки была строго ограничена. Она не могла просто так взять и пройти из внешнего двора во внутренний. Таким образом, самой большой свободой передвижения в резиденции обладал Цзян Цзи. Он отвечал за вынос ночных горшков со всего внешнего двора, и, благодаря специфике работы, за ним не стали бы постоянно следить. …В конце концов, кому захочется неотрывно наблюдать за тем, как кто-то опорожняет ночные горшки.

Однако кладовая, которую когда-то охраняли его братья по секте, находилась во внутреннем дворе. Поэтому Сун Наньши и нужно было, чтобы старший брат-наставник постарался и получил повышение: пробился из внешнего двора во внутренний, в идеале — начал бы выносить ночные горшки у той самой стражи. А если бы он умудрился ещё и заговорить с ними, было бы просто замечательно.

Конечно, Сун Наньши понимала, что требовать от золотаря завести разговор со стражниками — это уже слишком. Её главной надеждой было то, что старший брат-наставник, пробравшись во внутренний двор, сможет, пользуясь свободой передвижения и своим неприметным статусом, разузнать общую обстановку. В идеале — выяснить, кто именно охраняет кладовую, чтобы они могли нанести точечный удар.

Пока остальные суетились с ужином, она с важным и наставительным видом всё ему объяснила. Выслушав её, старший брат-наставник ничего не сказал и, тяжело ступая, ушёл. Даже не поужинав.

К этому времени в главном зале уже накрыли на стол. Вторая наставница наполнила рисом чашу для старшего брата-наставника, но, обернувшись, обнаружила, что того и след простыл.

— Старший брат-наставник не будет есть? — растерянно спросила она.

Сун Наньши: «…Наверное, слишком переволновался, кусок в горло не лезет».

Вторая наставница с тревогой посмотрела на рис:

— А что с этой порцией…

Сун Наньши снова почувствовала, как у неё скрутило живот. Но тут стоявшая рядом младшая сестрёнка застенчиво произнесла:

— Раз уж насыпали, не пропадать же добру. Я съем за старшего брата-наставника.

С этими словами она взяла чашу с рисом и поставила перед собой. Теперь перед ней ровным строем стояли две порции.

Сун Наньши: «…»

Она вспомнила про восемь больших чаш риса, которые младшая сестрёнка умяла всего полчаса назад, и живот заболел ещё сильнее. Придерживая живот, она слабым голосом проговорила:

— Я, пожалуй, не буду. Пойду отдохну.

Юнь Чжифэн выглянул наружу с несколько обеспокоенным видом. Небрежно подцепив палочками пару кусочков овощей, он тоже встал:

— Я выйду ненадолго.

Вторая наставница ошарашенно уставилась на его почти нетронутую еду. Рядом тут же протянулась рука и придвинула к себе и его чашу. Вторая наставница в ужасе обернулась и увидела, как её младшая сестрёнка смущённо улыбнулась:

— Нельзя, чтобы пропадало.

Перед ней теперь ровным строем стояли три чаши риса.

Вторая наставница: «…»

Так что, вслед за талантом Телесного Практика в её младшей сестрёнке пробудился ещё и дар обжоры?

…

Не успела Сун Наньши прилечь в своей комнате, как в дверь постучали. Она почесала затылок, встала и открыла. За дверью стоял Юнь Чжифэн. Возможно, из-за того, что днём старый лекарь назвал её его «женой», Сун Наньши, оставшись с Юнь Чжифэном наедине, невольно чувствовала неловкость. Растерявшись, она не нашла что сказать. Так они и стояли: один в дверях, другой — за порогом, молча глядя друг на друга.

Они молча смотрели друг на друга какое-то время. Сун Наньши чувствовала, что атмосфера становится всё более странной, а от его взгляда сердце почему-то начинало бешено колотиться. Она поспешно отвела глаза. И тут они заговорили одновременно.

— Ты…

— Я…

И оба замолчали.

Сун Наньши кашлянула и как ни в чём не бывало спросила:

— Ты чего пришёл в такое время?

Юнь Чжифэн тоже пришёл в себя. Он достал из Пространственного кольца флакон с пилюлями для пищеварения и тихо сказал:

— Я видел, что у тебя всё ещё болит живот, поэтому…

Он протянул ей пилюли.

Сун Наньши взяла их, удивлённая:

— Разве у тебя было такое лекарство?

— Я только что купил. — Он помолчал и добавил: — Тот старый лекарь сказал, что если у тебя такое будет повторяться, это лекарство стоит всегда иметь при себе. Поэтому я купил несколько флаконов.

Будет повторяться… Сун Наньши невольно помрачнела и принялась объяснять:

— У меня уже не болит! Это я от вида того, как много ест младшая сестрёнка, чисто рефлекторно почувствовала боль!

Говоря это, она не удержалась от бормотания:

— Зачем ты зря деньги тратил?

Юнь Чжифэн не смог сдержать улыбку:

— Я знаю.

— Но что если у тебя снова заболит? — тихо сказал он. — Если они могут пригодиться, значит, деньги потрачены не зря.

Сун Наньши невольно почесала щеку и пробормотала:

— Да что это за боль, когда я проходила Грозовую скорбь, было куда больнее.

— Но с Грозовой скорбью я не могу тебе помочь, а сейчас — могу.

Сун Наньши усмехнулась:

— Если бы и с Грозовой скорбью можно было помочь, ты что, и её бы за меня принял?

Она бросила это небрежно, но Юнь Чжифэн ответил:

— Да.

Сун Наньши замерла. Все слова застряли у неё в горле.

— Возвращайся, — тихо сказал Юнь Чжифэн. — Прими лекарство и скорее отдыхай.

Он легонько подтолкнул её обратно в комнату. Когда Сун Наньши опомнилась, она уже лежала на кровати и смотрела в потолок. В руке она всё ещё сжимала флакончик с лекарством. Сун Наньши посмотрела на флакон, потом на окно, затем швырнула его на кровать, зарылась лицом в подушку и прошептала:

— Ах, Юнь Чжифэн…

И что же в ней такого хорошего? Зарывшись в подушку, Сун Наньши сама не заметила, как задремала, но сон был беспокойным.

Она спала и знала, что это сон. Во сне она снова была в Городе Бессмертной Судьбы. Со своим полотном «Сун-полубессмертная» она из любопытства подошла к прилавку, где торговали шкурами духовных зверей. Её вытолкнула толпа, и она, оступившись, наступила на товар на соседнем прилавке. Она рефлекторно сказала: «Прошу прощения», — и, обернувшись, увидела юношу в простой холщовой одежде, который с холодным лицом сидел за своим прилавком.

— Ничего страшного, — сказал он. Это была её первая встреча с Юнь Чжифэном.

Сун Наньши даже во сне не смогла сдержать улыбку. Когда у Юнь Чжифэна было холодное лицо, он выглядел довольно круто.

Затем сон резко сменился. Она увидела то, чего никогда не видела прежде. Израненного Юнь Чжифэна преследовали люди из клана Юнь. Он был загнан в угол, на его лице застыло то же холодное выражение, но в глубине зрачков будто бы струилась кровь. Точно как у того ученика Секты Радости Единения, которого она видела днём в состоянии демонического искажения.

Рядом кто-то в ужасе кричал:

— У него демоническое искажение! Скорее, убейте его!

— Демон Юнь!

Сун Наньши резко проснулась и села на кровати, всё ещё не в силах прийти в себя. Демон Юнь. В Оригинальной истории это прозвище было только у Юнь Чжифэна. Ей приснилась сцена, которая в Оригинальной истории была лишь мельком упомянута при описании происхождения Демона Юнь. Вот только в её сне всё было так отчётливо.

Практики редко видят сны, а она к тому же была гадателем. Она невольно засомневалась: не было ли то, что она увидела во сне, тем, что должно было случиться в Оригинальной истории?

И она невольно задумалась: если бы Юнь Чжифэн пошёл по пути, предначертанному сюжетом… Нет, никаких «если» больше не было.

Сун Наньши глубоко вздохнула, встала, подошла к окну и открыла его. И увидела Юнь Чжифэна, стоявшего под деревом спиной к ней.

— Юнь Чжифэн? — удивлённо вырвалось у неё.

Он обернулся:

— Ты ещё не спишь?

— Этот вопрос я должна задать тебе, — нахмурилась Сун Наньши. — Что ты здесь делаешь?

— Стою на страже, — коротко ответил он.

— Здесь ещё и тебе нужно стоять на страже?

— От воров.

Сун Наньши уже хотела спросить, от каких таких воров, как вдруг вспомнила о той самой госпоже Цзян Хэн, которая, по слухам, очень любила лазить в чужие окна. Сун Наньши: «…» Она потёрла лоб:

— И ты правда собираешься так и стоять здесь?

— Да.

— И до каких пор?

— Пока она не оставит эту затею. Или если ты согласишься, чтобы я её поколотил…

— Тогда лучше уж стой на страже.

Юнь Чжифэн молча посмотрел на неё с каким-то обиженным видом. Почувствовав себя немного виноватой, Сун Наньши почесала голову:

— Всё равно не спится. Поговори со мной о чём-нибудь.

— О чём?

Сун Наньши облокотилась на подоконник, задумалась и спросила:

— Что ты знаешь о демонах?

— О демонах? — Юнь Чжифэн поднял голову. — Ты вспомнила о том ученике Секты Радости Единения, что впал в демоническое искажение?

— Вроде того, — уклончиво ответила она.

— Тогда можешь не беспокоиться, — сказал Юнь Чжифэн.

— В этом мире уже десятки тысяч лет не появлялось демонов, — спокойно продолжил он. — Практика, впавшего в демоническое искажение, обычно ждёт лишь смерть, он не может «стать демоном».

Сун Наньши замерла.

Юнь Чжифэн был прав. В этом Мире заклинателей уже очень давно не было «демонов». Десятки тысяч лет назад были практики, которые, пав на путь демонов, основали Секту Демонов, куда принимали таких же падших практиков или злых заклинателей. Они совершенствовали техники Секты Демонов, не боялись кармического воздаяния, в самосовершенствовании не гнушались никакими средствами и потому стремительно набирали силу, переживая период небывалого расцвета. Эти практики и называли себя «демонами». Но период расцвета Секты Демонов быстро подошёл к концу. Поскольку они не признавали кармы, Небесный Дао не позволял им совершить Вознесение. В конце концов, в этом мире больше не осталось никого, кто мог бы стать «демоном».

Как и сказал Юнь Чжифэн, демоническое искажение вело лишь к смерти, а не к «превращению в демона». Именно поэтому в Оригинальной истории Юнь Чжифэн и был главным злодеем в книге про Лун Аотяня. Потому что после демонического искажения он действительно «стал демоном». Он стал первым демоном за тысячи и тысячи лет после того, как их род пресёкся.

Демон Юнь. Других называли демонами за их злодеяния, но по сути они оставались лишь злыми практиками. Юнь Чжифэна же прозвали Демоном Юнь, потому что он действительно стал демоном.

Сун Наньши невольно спросила:

— А есть ли хоть какая-то вероятность, что человек после демонического искажения действительно станет демоном?

Юнь Чжифэн и вправду задумался. Сун Наньши с замиранием сердца смотрела на него.

— Когда-то я думал, что мне не уйти от преследования клана Юнь, — сказал он. — Я тоже задавался этим вопросом.

— А?

Юнь Чжифэн улыбнулся, его тон был лёгок и беззаботен:

— Я тогда подумал: чем ждать смерти, лучше уж попытаться стать демоном. Конечно, это были лишь мысли. Десятки тысяч лет не появлялось демонов, откуда бы мне им стать?

Сун Наньши долго молчала, а затем медленно выдохнула. Она перевесилась через подоконник и торжественно похлопала Юнь Чжифэна по плечу.

Тот озадаченно смотрел на неё, а она серьёзно сказала:

— Ты сейчас… очень хороший.

Она протянула руку и ещё раз легонько стукнула его по груди:

— Ладно, стой на страже как следует. А я спать.

Окно с хлопком закрылось. Юнь Чжифэн в полном недоумении коснулся груди в том месте, куда она его стукнула. Мышцы вздымались и опадали в такт дыханию. Он сейчас… очень хороший? Что… что именно в нём «очень хорошее»?

В то же время Сун Наньши, лёжа на кровати, подумала, что Юнь Чжифэн, в общем-то, очень даже неплох. Особенно тем, что приносит удачу своей жене.

…

Следующие несколько дней все притихли, ожидая, пока Цзян Цзи разработает свой план карьерного роста. Их затишье принесло огромное облегчение Управляющему, который уже готовился к худшему. Слава богам, они перестали чудить.

Единственным, что омрачало картину, была младшая сестрёнка. В ней словно что-то щёлкнуло: с каждым днём она ела всё больше и больше, отчего у управляющего душа уходила в пятки. Он даже начал подозревать, что эти люди, несмотря на свои немалые способности, были такими нищими именно потому, что не могли прокормить эту обжору. И когда госпожа Шаояо снова спросила его об этих людях, он так ей и доложил.

Выражение лица госпожи Шаояо было весьма неоднозначным. В конце концов она лишь махнула рукой:

— Ладно, от её аппетита резиденция главы Секты не обеднеет. Но эти люди, похоже, и вправду дошли до такой нищеты, что вынуждены искать заработки на стороне. Значит, не солгали.

Управляющий знал о подозрительности госпожи Шаояо и не смел вставлять свои комментарии, лишь заискивающе улыбался.

— А как тот, по фамилии Юнь, ведёт себя при Малом главе Секты? — снова спросила она.

— Очень смирно, да и способности у него неплохие, — доложил Управляющий.

И он принялся в мельчайших подробностях пересказывать всё, что делал Малый глава Секты за день. Госпожа Шаояо слушала как ни в чём не бывало. Когда он закончил, она спросила:

— Фу-эр всё ещё не любит, когда вы за ним ходите?

Управляющий не удержался и попытался её вразумить:

— Малый глава Секты скоро унаследует пост, он уже взрослый. Естественно, ему не нравится, когда за ним следят.

— Однажды он поймёт, что я желаю ему только добра, — туманно ответила госпожа Шаояо.

Управляющий больше ничего не сказал.

Тем временем Цзян Цзи тоже приступил к осуществлению своего плана по повышению. Цель была проста: пробиться из внешнего двора во внутренний. Поэтому и план был незамысловат: он решил работать не покладая рук, чтобы его способности заметили, повысили в должности с прибавкой к жалованию и перевели выносить ночные горшки во внутренний двор. А там, глядишь, он станет главным специалистом по ночным горшкам во всей резиденции. Как сказала третья младшая сестра: не бывает низких профессий, бывают лишь ленивые люди. Моя судьба в моих руках, а не в руках небес!

Воодушевлённые этой фразой, другие золотари внешнего двора вскоре обнаружили, что в последние дни им почти не осталось работы. Стоило только появиться потребности в их услугах, как тот новенький парень, ступая замысловатыми шагами, ураганом налетал, с решимостью, достойной замаха тяжёлым мечом, подхватывал ночной горшок и в мгновение ока исчезал.

Все золотари внешнего двора ощутили на себе всю тяжесть профессиональной конкуренции и решили, что новенький ведёт себя не по-товарищески. Паника из-за этой бешеной конкуренции докатилась даже до золотарей внутреннего двора. В их кругах поползли слухи о новичке из внешнего двора, который в одиночку за четверть часа опорожняет все ночные горшки, из-за чего его коллеги оказались на грани увольнения.

Угроза безработицы — дело серьёзное, и в кругах золотарей внутреннего двора поднялся шум. И вот один из стражников внутреннего двора, справляя нужду, краем уха услышал этот разговор.

Практик лишь презрительно фыркнул. Опорожнить все горшки за четверть часа? Во внешнем дворе живёт столько народу, это как минимум десяток ходок. А ведь в резиденции запрещено летать на мечах. Что, у этого золотаря ноги-скороходы, что ли?

Этот стражник решил, что они просто передают друг другу слухи. Но, как ни странно, среди стражи внешнего двора тоже ходили легенды об этом золотаре. Говорили, что в последние дни во внешнем дворе часто мелькает тень, быстрая, как ветер. Сначала её принимали за лазутчика, но догнать не могли. И лишь когда этот человек остановился сам, оказалось, что это просто золотарь. С тех пор каждый раз, когда он появлялся, кто-нибудь тайком пытался его догнать, но его скорость была такова, что ещё ни одному стражнику внешнего двора это не удалось.

Тут-то стражник из внутреннего двора и заподозрил неладное. Он почувствовал, что этот золотарь, какими бы способностями ни обладал, по крайней мере, сумел привлечь его внимание. Он решил лично встретиться с этим человеком.

А Цзян Цзи, ещё не зная, куда дотянулись лучи его славы Лун Аотяня, продолжал усердно трудиться, мечтая лишь о повышении. В один из таких обычных дней, когда он, как всегда, усердно работал, его путь преградил незнакомый практик.

Увидев, что кто-то мешает ему работать, Цзян Цзи нахмурился:

— Прочь с дороги.

Тут же из толпы раздался голос Статиста, громко комментирующего:

— Ц-ц-ц… Этот золотарь ещё смеет дерзить господину Чжоу! А ведь господин Чжоу — искуснейший практик в резиденции главы Секты, бла-бла-бла…

Так вся подноготная незнакомца была раскрыта.

Цзян Цзи посмотрел на него. Тот усмехнулся:

— Говорят, в последние дни ты наделал много шума?

— Не смею принять на свой счёт, — холодно ответил Цзян Цзи.

— Для простого золотаря ты весьма высокомерен, — рассмеялся господин Чжоу.

Цзян Цзи спокойно поднял глаза:

— И что с того, что я золотарь? Как сказала одна мудрая женщина, не бывает низких профессий, бывают лишь ленивые люди. Моя судьба в моих руках, а не в руках небес!

После этих слов господин Чжоу был ошеломлён как самой фразой, так и сиянием Лун Аотяня, исходившим от Цзян Цзи. — Тогда не желаешь ли сразиться со мной? — вырвалось у него. — Если одолеешь меня, я позволю тебе войти во внутренний двор!

До Цзян Цзи дошёл лишь один смысл: если он одолеет этого типа по фамилии Чжоу, то сможет выносить ночные горшки во внутреннем дворе. И он кивнул:

— Хорошо.

— Кто-то бросил вызов господину Чжоу! — взревел Статист.

Тут же собралась толпа зевак, предвкушая очередную классическую сцену, где Лун Аотянь ставит на место очередного зазнайку и обретает нового последователя.

И вот, час спустя, Сун Наньши получила сообщение от Цзян Цзи.

«Я во внутреннем дворе».

— Это же отличные новости! — обрадовалась Сун Наньши. — Старший брат-наставник, ты выполнил задание!

«Но я больше не выношу ночные горшки».

— Что?

В голосе Цзян Цзи слышалось недоумение:

«Какой-то человек вызвал меня на бой. Я его побил, да так, что он еле встал, но он почему-то выглядел очень довольным. А потом сказал, что я не должен зарывать свой талант, вынося ночные горшки».

— Что?

«Младшая сестра, теперь я стражник внутреннего двора».

Сун Наньши: «…»

Так вот каково это — быть Лун Аотянем?