Мин Ю перевернул свою тётю на спину, и её безвольное тело распласталось на холодном кафеле. Её глаза, мутные и остекленевшие, застыли в неподвижном взгляде, уставившемся в потолок, словно запечатлев последнее, что она видела. Рот, слегка приоткрытый в беззвучном крике, обнажал стиснутые зубы и язык, влажный от слюны, уже начинавший подсыхать по краям.

Он провёл лезвием по внутренней стороне её бедра, чувствуя, как кожа сначала сопротивляется, а затем расходится под напором стали. Разрез получился чистым — сначала тонкая белая линия, затем расхождение тканей, обнажающее желтоватый подкожный жир, а под ним — тёмно-красные мышечные волокна. Бедренная артерия, уже почти пустая, лишь слабо пульсировала, выпуская густые, медленные струйки крови, растекавшиеся по бледной коже, смешиваясь с потом и слизью.

Позже он перешёл к конечностям. Лезвие вонзилось в мягкие ткани под коленом, нащупывая сухожилия. При первом нажатии раздался тихий, но отчётливый хруст — будто кто-то ломает зелёную ветку. Сустав не поддался сразу; пришлось поддевать ножом и с усилием выворачивать, пока не прозвучал глухой щелчок, и нога не отвалилась, повиснув на последних волокнах соединительной ткани.

То же самое с локтями и плечами. Каждый раз, когда кость выскальзывала из суставной впадины, слышался влажный, хлюпающий звук, словно кто-то вытаскивает ногу из густой грязи. Кровь уже не хлестала, а лишь сочилась, густая и тёмная, пропитывая всё вокруг — пол, его руки, одежду.

Мин Ю швырнул отсечённые части тела в душевую кабину и погрузил нож чуть ниже рёбер и повёл его вниз, к лобку. Кожа расходилась легко, но дальше лезвие упиралось в плотный слой мышц — пришлось пилить, чувствуя, как сталь скользит между волокнами.

Когда лопнула брюшина, внутренности, тёплые и блестящие от слизи, вывалились с тихим, хлюпающим звуком. Первой выскользнула петля кишечника — серовато-розовая, переливающаяся на свету, испещрённая тонкими кровеносными сосудами.

За ней последовал желудок, наполненный полупереваренной пищей — он вывалился с влажным шлепком, распластавшись на плитке, и тут же начал разлагаться на глазах, выделяя густой, удушливый запах гниющего мяса, смешанный с кислотой желудочного сока. Печень, тёмно-бордовая, с жирным, почти чёрным блеском, отделилась с мягким присвистом — нож входил в неё, как в размягчённое сало, и из разреза тотчас хлынула тёплая, почти чёрная кровь, смешиваясь с желчью. Он аккуратно, почти нежно, разложил органы в душевой кабине, где они, ещё пульсируя остаточными спазмами, медленно сползали в угол возле слива, оставляя за собой липкие, тянущиеся следы из крови и слизи.

Когда всё было разложено, Мин Ю ухватился за кишку — скользкую, сизо-серую, ещё тёплую — и, сжимая её в кулаках, как мокрую тряпку, подполз к унитазу. Задыхаясь от вони, он начал выдавливать из кишечника полупереваренную массу, густую, с кусками каловых масс, сгустками крови и чем-то ещё, чёрным и жидким, что вытекало тонкими, вязкими нитями. Кишка сопротивлялась, пульсировала в его руках, будто живая, и когда она наконец опустела, Мин Ю швырнул её в душ, где она шлёпнулась о стену и повисла там, как отвратительный, залитый кровью шланг.

Но тут его тело содрогнулось — желудок схватило спазмом, в горле поднялась едкая, горячая волна. Он едва успел добежать до унитаза, прежде чем его вырвало — сначала просто едой, затем желчью, густой и зеленоватой. Слёзы застилали зрение, слюна и рвотные массы капали на подбородок, а едкий запах желудочной кислоты заполнял нос.

Когда спазм наконец отступил, Мин Ю вытер рот запястьем, оставив на ткани размазанный след из слюны и остатков пищи, и, тяжело дыша, подполз к голове тётки. Она лежала там, где он её оставил — стеклянные, мутные глаза широко раскрыты, рот полуоткрыт в беззвучном крике, а из перерезанного горла всё ещё сочилась тёмная, почти чёрная жидкость, медленно растекаясь по плитке.

Мин Ю ухватил её за волосы и провёл ножом под подбородком, сделав небольшой надрез. Он резко стянул кожу со лба, и скальп отделился с мерзким, хлюпающим звуком, обнажив бледную кость, покрытую тонкой плёнкой.

Лицо теперь представляло собой бесформенную массу — нос срезан до хрящей перегородки, губы рассечены так, что зубы обнажились в гротескной ухмылке. Глазные яблоки лопнули под давлением лезвия, выпустив стекловидную жидкость, смешанную с кровью.

Череп содрогнулся под ударами рукоятки ножа — сначала треснула теменная кость, затем лобная, и, наконец, обнажился мозг, розовато-серый, покрытый извилинами, испещрённый тонкой паутиной кровеносных сосудов.

После неё Мин Ю перебрался к дяде. С ним было проще — он уже не дышал.

Мин Ю повторил процедуру: расчленил тело на десять частей, вспорол брюшную полость, вытащил кишки, наматывая их на руку, как шарф. Почки, селезёнку, лёгкие — всё аккуратно сложил в душе.

Но тут его охватил новый порыв.

Мин Ю взял отсечённую руку дяди и начал срезать мясо с костей. Мышцы отделялись пластами, сухожилия тянулись, как резина. Он нарезал их аккуратными кусочками, словно готовя фарш.

Когда всё было закончено, он медленно опустил нож, поставив его на плитку с глухим стуком. Лезвие, ещё тёплое от работы, тускло поблёскивало под светом, оставляя на кафеле тонкий, розоватый мазок.

Кровь на его руках уже подсохла, превратив кожу в жёсткую, потрескавшуюся корку, а лицо было усеяно тёмными брызгами, будто кто-то бросил в него пригоршню ржавой грязи. Его футболка, пропитанная потом и багрянцем, прилипла к телу, обрисовывая контуры напряжённых мышц — каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие тоже забиты этой липкой тяжестью.

Он глубоко вздохнул, подошёл к тумбочке под зеркалом и распахнул её — внутри аккуратными рядами, один к одному, лежали рулоны мусорных пакетов. Десять штук. Мин Ю взял первый, развернул его с тихим шуршанием и начал упаковывать останки тел — кишки в один пакет, конечности в другой, головы отдельно. Каждый узел затягивал туго, без лишних раздумий.

Когда он закончил завязывать мусорные пакеты, туго стянув узлы, чтобы содержимое не высыпалось, он поставил их у порога ванной, оставив на кафельном полу влажный след от испачканных рук. Затем Мин Ю, даже не снимая залитую кровью футболку, в которой ткань уже затвердела тяжёлыми корками, и штаны, пропитанные тёмной слизью, шагнул в душ, резко дёрнув рукоятку крана.

Вода хлынула с шипением, сначала ледяная, но быстро становясь теплее. Горячие струи ошпаривали кожу, смывая засохшую кровь — она отходила пластами, разбухала, превращалась в розоватую пену, стекала по рукам, ногам, спине, оставляя на мгновение тёмные полосы, прежде чем исчезнуть в сливе.

Затем, наклонившись, Мин Ю схватил душевую лейку и сильной струёй обрушил её на останки под раковиной — прилипшие к фарфору клочья мяса затрепетали, оторвались и, завертевшись в воронке, исчезли в чёрном отверстии. Вода булькала, увлекая за собой последние следы.

Мин Ю вытерся полотенцем, протащив грубую ткань по лицу, шее, рукам, оставив на белом хлопке размазанные, ржавые пятна. Затем он резко скомкал его, сжал в кулаке и швырнул в полупустой мусорный пакет, где полотенце шлёпнулось в липкую кашу органов, бесформенно устроившись между скользкими клочьями плоти.

Его пальцы, всё ещё влажные, ухватились за кухонный нож — лезвие затупилось, с подсохшими разводами. Он подержал его под струёй воды, скребя большим пальцем по краю, смывая тёмные хлопья, пока металл снова не засверкал холодным блеском.

Затем, оставив нож на краю раковины, он присел на корточки, открыл тумбочку под ней и вытащил резиновые перчатки, рулон чёрных мусорных пакетов, бутылку со спиртом и маленький флакон перекиси водорода. Он собрал всё это в охапку, поднялся и, переступив порог ванной, аккуратно разложил на полу коридора, рядом с дверью.

Мин Ю вышел из ванной, оставив за собой влажный пар, несший запах, смешанный с чем-то металлическим. В прихожей он на секунду замер, позволив взгляду скользнуть по пространству, затем шагнул резко в сторону кулера, стоявшего у стены. Там, на ручке кухонной двери, висел прозрачный пластиковый пакет из супермаркета.

Он сорвал его одним движением; пакет зашуршал в его пальцах, пока он шёл в свою комнату. Он закрыл за собой дверь в спальню, хотя больше никого в квартире не было. Комната была почти пуста — лишь кровать, шкаф и письменный стол.

Не раздумывая, он стащил с себя мокрые футболку и штаны, забросив их в пакет. Ткань шлёпнулась с мягким стуком, тяжело опустившись на дно. Затем он достал из комода свежую одежду — чёрные спортивные штаны на резинке и такую же чёрную футболку с узким воротом.

Мин Ю подошёл к гардеробу и распахнул дверцу. На полках аккуратными стопками лежала одежда — всё как всегда. Его пальцы скользнули по тканям, отбирая необходимое: несколько чёрных и белых футболок, белую рубашку с разлётным воротником, чёрную кофту и штаны цвета хаки.

Он перенёс всё это на кровать, разложил, проверил карманы, затем начал складывать — аккуратно, компактно, чтобы вместилось больше. Чёрный рюкзак лежал под кроватью. Он вытащил его за лямку, отряхнул и расстегнул основное отделение. Одежда вошла плотно, почти не помявшись.

Он перекинул рюкзак через одно плечо, зажав в другой руке пакет с мокрой одеждой. Затем, в последний раз окинув взглядом комнату, Мин Ю взял с тумбочки телефон и сунул его в карман. Переступив порог, он направился в комнату дяди и тёти. Дверь туда была слегка приоткрыта, и Мин Ю замер на пороге спальни.

Его взгляд скользнул по кровати со смятым бельём, тумбочкам с семейными фотографиями в рамках, шкафу с зеркальными дверцами. Воздух здесь был спёртым, насыщенным смесью парфюма тёти и табачного дыма от сигарет дяди.

Он двинулся к тумбочкам, дёрнув верхний ящик. Загремела мелочь, покатившись в угол. Его пальцы быстро перебирали содержимое: зажигалки, футляр с очками, нераспечатанная пачка презервативов. В следующем ящике — документы, блокноты с записями, связка ключей. Всё это он отодвинул в сторону.

Гардероб скрипнул, когда он распахнул дверцы. На верхней полке лежал старый кожаный чемодан, покрытый слоем пыли. Мин Ю снял его, отряхнул и щёлкнул замками — внутри пусто, кроме пожелтевшего листка с маршрутом полёта десятилетней давности.

Рядом висели рюкзаки — туристический, с множеством карманов, и чёрный городской, а также сумка-шопер тёти с логотипом бутика. Мин Ю сбросил всё это на кровать.

Он работал методично: сначала взялся за одежду — костюмы дяди, платья тёти, даже нижнее бельё и носки аккуратно снял с вешалок и уложил в чемодан. Особо ценные вещи — шёлковый халат с вышивкой, пару кожаных перчаток — Мин Ю сложил тщательнее, словно боясь повредить дорогую ткань.

Следующей целью стала косметика тёти. Флаконы духов, кремы в изящных баночках, помады — он смел всё это в её любимый шопер.

Наконец, документы и деньги. Кошельки лежали на комоде, словно их только что положили. Мин Ю быстро открыл каждый, вытащил наличные — толстую пачку купюр — и запихнул в карман штанов. Пустые кошельки вместе с кредитками и удостоверениями полетели в чемодан.

Закончив упаковывать вещи, Мин Ю на мгновение замер посреди спальни, его взгляд скользнул по опустевшим шкафам и аккуратно застеленной кровати. Он поправил постельное бельё, разгладил ладонью складки на покрывале, затем плотно закрыл все дверцы шкафов, словно готовя комнату к чьему-то возвращению. С чемоданом в одной руке и накинутыми на плечо в другой рюкзаками и сумками он вышел в прихожую.

Он расставил вещи у входной двери с педантичной аккуратностью — поставил чемодан вертикально, выстроил в ряд рюкзаки и сумки. Затем вернулся к порогу ванной, где лежали приготовленные ранее предметы. Кухонный нож, перчатки, рулон мусорных пакетов, бутылки со спиртом и перекисью — он методично упаковал всё это в передний карман чёрного рюкзака, проверяя, чтобы ничего не гремело и не выпало.

Шесть мусорных пакетов, туго набитых и перевязанных, стояли в углу ванной. Мин Ю взял их по одному, перенося к входной двери. Каждый пакет ставил осторожно, следя, чтобы полиэтилен не порвался. В последний раз он обвёл внимательным взглядом ванную — проверил слив душа, раковину, пол, зеркало. Всё было чисто, без следа.

Ключи, как он помнил, лежали в нижнем ящике тумбочки у вешалки для обуви. Металл холодно блеснул на ладони, когда он поднял связку. Последний безразличный вдох — и Мин Ю распахнул входную дверь.

Лестничная клетка была прохладной и тихой. Он быстро вынес сначала вещи, затем пакеты, расставляя всё в определённом порядке. Дверь захлопнулась за ним с глухим щелчком, когда он повернул ключ в замке.

Мин Ю вышел на улицу, отягощённый ношей. Его чёрный рюкзак висел спереди, как щит, в то время как более объёмный туристический рюкзак давил на спину. Шопер тёти болтался на плече, ударяясь при каждом шаге о рёбра. В натянутых перчатках пальцы впились в узлы мусорных пакетов — три в правой руке, два и чемодан в левой.

Он двинулся в сторону мусорных контейнеров, но не прямо, а петляя по соседним кварталам. В первом переулке, оглянувшись, он швырнул два пакета в переполненный бак. Полиэтилен глухо шлёпнулся о гниющие пищевые отходы. Во втором квартале, возле парка, он избавился ещё от двух, аккуратно положив их поверх других пакетов. Последний пакет полетел в остановившуюся у обочины мусоровозку — рабочие даже не повернули голов.

Теперь настала очередь личных вещей. Расстегнув чемодан, он оставил его слегка приоткрытым, чтобы можно было быстро вытаскивать содержимое. Мусорные баки по пути стали его целями: золотые часы дяди утонули в окурках у автобусной остановки, дорогие духи тёти разбились на дне бака у супермаркета, бархатная шкатулка с украшениями исчезла в контейнере для раздельного сбора отходов.

Мин Ю работал быстро, но без суеты — вытаскивал вещи в моменты, когда тротуар был пуст, или когда прохожие отворачивались. Свитера и брюки разлетелись по разным контейнерам, разбросанным по району. Пустой чемодан он наконец оставил возле мусорного бака у нового жилого дома.

Когда рюкзаки и шопер опустели, Мин Ю стянул перчатки, скатал их в тугой комок и запихнул в карман. Ни единая мышца не дрогнула на его лице, когда он поправил рюкзак и зашагал к ближайшей автобусной остановке, растворяясь в вечернем потоке людей.