Даже не думай привыкать ко мне. Иначе мне захочется выжать из тебя всё, до самого предела. Знаешь что? Я сам не ведаю своих границ. А твои?.. Они меня не волнуют.

***

Зеркало в ванной запотело от тяжёлого вздоха. Суа стёрла мутную пелену полотенцем, которым только что вытиралась, и принялась осторожно, прядь за прядью, вызволять волосы, запутавшиеся в чокере.

Почему-то ключ от ошейника мужчина забрал с собой. Из-за этого ей приходилось носить это досадное украшение даже в душе. Что это вообще за штука такая?

Выпутывая волосы из замочка на затылке, она невольно задумалась: зачем он это сделал? С какой целью? Пальцы скользнули по цепочке и миниатюрному замку. Лицо её на миг омрачилось, но она быстро взяла себя в руки. Впрочем, если вспомнить, ошейник ей подарил не он, а Ингрид. Так что глупо было бы воображать, будто он с самого начала всё это спланировал.

Кое-как подсушив волосы, Суа вышла в гардеробную и первым делом проверила телефон, оставленный на комоде. Сообщений от него не было. Ей хотелось спросить, когда он вернётся, но она передумала. Он всё равно никогда не отвечал на такие вопросы, и Суа решила не тратить силы впустую.

Она открыла шкаф. Перебрав вешалки в углу, сплошь забитом тончайшими шелковыми халатиками и кружевными комбинациями, Суа выбрала самый простой вариант — белый шелковый пеньюар — и накинула его прямо на голое тело.

Дома носить только то, что купил он: халат или сорочку. Никакого нижнего белья. Чтобы в любой момент можно было просто откинуть ткань и взять её. Таковы были «правила проживания», установленные хозяином дома. И, разумеется, это было далеко не всё.

Дзинь.

Стоило выдвинуть верхний ящик комода, как отозвались лежащие там колокольчики. Она безучастно окинула взглядом разложенные в идеальном порядке зажимы, прищепки и шнурки, после чего выбрала пару самых маленьких золотых колечек. Из всего этого арсенала они казались наименее унизительными.

На теле всегда должны быть бубенцы — чтобы он в любой момент мог услышать, где она находится. Но мужчина не выбрал для этого что-то обычное, вроде шеи.

Отражение Суа в зеркале залилось густой краской. Даже когда его не было рядом, ласкать собственные соски, заставляя их затвердеть, было невыносимо стыдно. Она сжимала и потирала их большим и указательным пальцами, а когда плоть отозвалась, надела кольца и затянула крошечные винты. Не слишком слабо, чтобы не свалились, и не слишком туго, чтобы не было больно — ровно настолько, чтобы они держались.

Пришлось повторить процедуру и со вторым соском. Пока она возилась, уже закрепленный колокольчик издевательски позвякивал. На каждом красовался логотип дома Альбрехтов. Эти ниппельные кольца были выполнены на заказ из настоящего золота. Даже винтики, впивающиеся в нежную кожу, были золотыми.

Закончив, Суа подняла взгляд. Встретившись глазами с «домашним питомцем», обвешанным золотыми побрякушками, она поспешно запахнула полы халата и отошла от зеркала.

Динь-динь.

Чем быстрее она пыталась убежать от собственного позора, тем громче он заявлял о себе.

Она и представить не могла, что значит «подстраиваться под его вкусы». Суа думала, речь идёт только о постели, но он навязывал ей свои желания повсюду. Одежда для учебы, тренировочная форма и особенно нижнее белье — всё выбиралось только с его одобрения. Когда она была в академии, он в любой момент мог позвонить по видеосвязи. И как минимум на каждый третий звонок она обязана была ответить — забиться в угол туалета или раздевалки и показывать ему, как она себя удовлетворяет. Пропустить звонок означало нарушить правила.

Разумеется, не носить бубенцы, даже когда ты дома одна и на тебе лишь тонкая полоска ткани — тоже считалось нарушением. Казалось бы, можно одеваться как вздумается, пока его нет, и нацеплять всё это только к его приходу, но мужчина никогда не предупреждал, когда вернётся.

Нарушение правил означало одно: отказ оплачивать счета из клиники. И тогда Суа приходилось платить еще более высокую цену, чтобы он снова принял их к оплате. А стоять связанной и голой в лесу в последнее время стало слишком холодно.

— Есть хочется... — прошептала она.

Она заглянула в холодильник в гостевом люксе, но там были только продукты для корейской кухни. Готовить ттокпокки на ночь глядя было плохой затеей. Суа вышла и направилась к кухне хозяина.

Единственным плюсом этого человека было то, что, в отличие от матери, он не контролировал её питание. Конечно, отсутствие надзора не значило, что она пустится во все тяжкие — Суа всё равно ревностно следила за своим весом.

Она достала из его холодильника свежую голубику, вымыла её и смешала с греческим йогуртом и мюсли. Сверху — ложка мёда, горсть грецких орехов и фисташек. В последнее время это было её любимое лакомство. Сегодня она добавила ещё пару плодов спелого инжира, который, судя по всему, днём принесла горничная.

Мужчина почти не ел дома, так что все эти деликатесы покупались фактически для неё. Суа доела, составила пустую посуду в посудомойку и, обернувшись, вздрогнула от неожиданности.

— Ах... я не знала, что вы уже здесь.

Мужчина стоял у входа в кухню, небрежно прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Благодаря колокольчикам он всегда точно знал, где она находится, но сама Суа не имела ни малейшего шанса услышать его шаги, если он сам того не хотел.

Он расцепил руки и поманил её указательным пальцем. Суа послушно подошла, позвякивая бубенцами, словно комнатная собачонка. Тем же пальцем, которым он её подозвал, мужчина бесцеремонно задрал подол халата, едва доходивший ей до середины бедра, проверяя, нет ли под ним белья. Убедившись, что она абсолютно голая, он смягчил суровое выражение лица и почти ласково спросил:

— Как прошел день в академии? Было интересно?

Сейчас он должен был поцеловать её в лоб. Но он никогда не наклонялся к ней сам — вместо этого он перехватывал её за затылок и рывком притягивал к своим губам. И этой ночью Суа снова пришлось виснуть на нём, до боли в мышцах вытягиваясь на цыпочках, чтобы принять этот властный поцелуй.

Несмотря на его высокомерие, поцелуй был на удивление нежным, и Суа невольно затрепетала. Это был сигнал к началу их тайного ночного ритуала. И дрожала она вовсе не от предвкушения.

***

— Ха-а...

Суа судорожно сглатывала стоны и слюну, из последних сил пытаясь удержать равновесие. Тело била крупная дрожь. Взгляд, то и дело теряющий фокус, был прикован к двум смутным силуэтам ног за запотевшей стеклянной дверью душевой.

Пока мужчина принимал душ, Суа должна была ждать его на коврике перед кабиной, стоя на четвереньках, как собака. А внутри неё в это время глубоко пульсировал массивный вибратор.

— Ах, х-хы... сейчас... сейчас кончу...

Но ей запрещено было достигать пика без его позволения. Суа металась между надеждой, когда шум воды стихал, и горьким разочарованием, когда он возобновлялся. «Пожалуйста, пусть это скорее закончится», — молила она про себя.

Сегодня терпеть было особенно невыносимо. Игрушка внутри не просто вибрировала — она совершала возвратно-поступательные движения, бесстыдно терзая нутро. А внешнее ответвление, плотно прижатое к клитору, неумолимо толкало её к обрыву.

— М-м-м...

Суа изо всех сил сжала интимные мышцы. Осторожно, чтобы не вытолкнуть его из себя.

— Ха-а...

Когда она напряглась, сдавливая силиконовый ствол, стимулятор на мгновение отпрянул от клитора, и ей удалось сделать глоток воздуха. Всего за месяц под его началом Суа, сама того не желая, научилась виртуозно владеть мышцами, о существовании которых раньше даже не подозревала.

Когда это стихла вода? Услышав звук открывающейся двери, Суа с трудом подняла дрожащую голову. Пара мокрых стоп подошла вплотную и замерла. Она подняла на него покрасневшие, полные слёз глаза, безмолвно моля о пощаде.

— Ах... по-пожалуйста... позвольте мне... кончить...

Мужчина пристально смотрел на неё сверху вниз, и уголки его губ медленно поползли вверх. Так смотрят на скулящего щенка, который выпрашивает лакомство. Вспыхнувшая было надежда тут же разбилась о его беспощадный ответ:

— Нет.

Он наклонился и протянул руку к её ягодицам.

— Ах!..

Стоило ему нажать на кнопку, увеличивая мощность вибрации до предела, как у Суа перехватило дыхание. Но он не остановился на этом: он грубо втолкнул выскользнувшую часть игрушки обратно, ещё глубже.

— Терпи.

— А-а-ах!.. Х-ха-а-ат!

Когда головка стимулятора снова плотно впилась в клитор, Суа вскрикнула, едва не лишившись чувств. Это была вакуумная насадка. Её тело всегда было слишком беззащитным перед этим типом ласки. И раз это знала она, значит, знал и он.

Круглое сопло жадно втягивало чувствительный бугорок, и от каждого пульсирующего удара Суа судорожно ловила ртом воздух. Перед глазами всё поплыло, белый туман скрыл фигуру мужчины, но его холодный голос прозвучал отчетливо:

— Ты ведь знаешь, что будет, если не сдержишься?

— Кх...

Терпеть. Нужно терпеть.

Доведенная до предела, не способная даже на членораздельный стон, она до боли напрягала мышцы, стараясь совладать с собой. Золотые бубенцы на груди мелко звенели в такт её лихорадочной дрожи. Она так отчаянно сосредоточилась на том, что происходило внизу, что даже не заметила, как из полуоткрытого рта потекла слюна, словно у собаки.

Пока она впивалась пальцами в длинный ворс ковра, ведя неистовую битву с крошечным прибором, мужчина спокойно вытирал капли воды с тела. Каждый раз, когда он открывал рот, Суа с мольбой смотрела на него, надеясь на избавление, но он, так и не дав разрешения, просто развернулся и вышел в гардеробную.

— Хы-ы... ах...

Хочу... хочу, с ума сойду сейчас...

Она сдерживала нахлынувшие волны экстаза своим хрупким телом. Прошло немало времени, прежде чем она снова услышала шаги. Когда звук замер у её головы, Суа подняла лицо от ковра. Сквозь пелену слёз она видела расплывчатый силуэт: мужчина стоял, засунув одну руку в карман брюк, и свысока смотрел на неё. Что ему не понравилось на этот раз?

— Х-хы... умоляю...

— Ты кое-что забыла.

Слеза скатилась по щеке, и взгляд прояснился. Она поняла. Он не «забыл» о ней — он указывал на её ошибку.

— Хо... Хозяин...

— Кончай.