— А-а-ах!

Вместе с разрешением ушли последние силы. Плотину прорвало. Нахлынувшая волна наслаждения в одно мгновение поглотила её целиком. Она выгнулась, задирая голову и бёдра, спина в пояснице судорожно прогнулась. Бубенцы громко звякнули напоследок, и в ванной воцарилась тишина.

В этой тишине вибратор, к которому никто не прикасался, сам выскользнул из влагалища и упал на пол, забрызгав соками бёдра и голени. Это не было её волей — тело само извергло из себя лишнее.

Даже когда вибратор покинул её тело, вход продолжал непроизвольно пульсировать, а бёдра подрагивали сами собой. Оргазм был ошеломляюще долгим и мощным — сильнее, чем когда-либо.

— Ха-а, ха... — лишь когда главная волна наслаждения схлынула, Суа смогла наконец хрипло вздохнуть.

Руки всё ещё ходили ходуном. Она мучительно соображала, хватит ли ей сил подняться или она так и рухнет на пол, когда мужчина, до этого хранивший молчание, протянул к ней руку.

— Ах!..

Одним легким движением он подхватил её, заставив прижаться спиной к своей широкой груди. Теперь они оба стояли прямо перед зеркалом. Стоило Суа увидеть собственное отражение — раскрасневшееся, с затуманенным, точно у пьяной, взглядом, — как она в ужасе отвернулась. Мужчина тут же воспользовался моментом: его губы скользнули по обнажившейся шее, он легонько прикусил её мочку и прошептал:

— Моя Жизель, как сегодня прошла репетиция?

— Я занималась.

— Вот как? Значит, сегодня ты вернулась домой пораньше.

Суа лихорадочно соображала, стоит ли лгать дальше, пытаясь восстановить дыхание и уйти от ответа. Но в самое ухо вкрадчиво прозвучало:

— Ты ведь помнишь, что ложь — это тоже нарушение правил?

— ...

— Три.

— ...

— Два.

— ...Я не занималась.

В итоге её безропотно увели в тренировочный зал. Это была часть фитнес-зоны в пентхаусе, которую он переоборудовал специально для неё. Сдвинув тренажеры в сторону, он освободил достаточно места для танцев и установил балетный станок. Всё это могло бы показаться искренней заботой, если бы не пилон для стриптиза, возвышавшийся в углу — вещь, абсолютно бесполезная для классической балерины.

«Раз теперь у тебя есть собственный зал, тебе больше незачем задерживаться в академии».

Эти слова тоже звучали как благодеяние, но Суа знала правду: с того дня она лишилась возможности использовать репетиции как предлог, чтобы вернуться домой попозже.

— Покажи моё любимое.

Он поставил её у станка и, словно заказывая коктейль в баре, велел принять позу. Его фаворитом было батман девелопé. (1)

Как и всегда, он устроился на полу, прислонившись спиной к зеркалу, превратившись в её единственного зрителя. И «сценой» стала эта комната, где почти обнаженная балерина, на которой не было ничего, кроме короткого шелкового халата, должна была медленно и бесстыдно разводить ноги, потакая вкусам своего покровителя.

Пятая позиция. Плотно скрестив ступни, она грациозно взмахнула руками и потянула носок вверх. Пока она медленно выпрямляла ногу перед собой, взгляд мужчины был прикован к тому, что открывалось под задравшимся подолом халата.

— Шире.

Это было упражнение на подъем ноги, а не на растяжку, но спорить было бесполезно. Суа густо покраснела, на мгновение зафиксировала ногу в воздухе, как он требовал, и поспешно опустила её.

Кем бы он её ни считал, Суа обязана была оставаться балериной. Даже если сейчас она была не более чем стриптизершей, исполняющей роль танцовщицы.

Она снова свела стопы в пятую позицию. От трения между бедрами раздался влажный, хлюпающий звук — мужчина так и не позволил ей вытереть следы недавнего возбуждения.

Суа вновь грациозно вскинула руки и на этот раз отвела ногу в сторону, поднимая её максимально высоко. Чтобы удержать равновесие, её торс невольно наклонился, и шелк, едва прикрывавший плечи, пополз вниз, обнажая грудь. Мужчина, наблюдавший за ней, изменил положение руки, покоившейся на колене: теперь его пальцы были сложены так, словно он зажал между ними сигарету, хотя никакой сигареты у него не было.

Следующее движение требовало отвести ногу назад. Тело Суа подалось вперед, и халат, не выдержав тяжести налитой груди, распахнулся еще шире.

— Замри.

Она застыла. В этой позе тяжелые груди почти вываливались из ткани, беззащитно свисая вниз. Мужчина не спеша скользил взглядом по её телу снизу вверх, словно оценивал скандальную статую в музее.

— Ах...

Он даже не коснулся её. Лишь кончик его пальца, проследив линию шеи, медленно спустился к груди и замер на соске.

— Хы-ы...

Дзинь.

Колокольчик громко отозвался, когда палец мужчины заставил его качнуться. Рука продолжала свой путь вниз, очерчивая каждое выступающее ребро, пока не достигла талии. Там он одним движением развязал пояс и отбросил его в сторону. Шелк бесшумно опал, полностью открывая его взору низ её живота.

Его пальцы снова коснулись кожи. Теперь они стремительно неслись вниз, вдоль ложбинки в самом центре живота.

— Ха-а!..

Два пальца с размаху впились в гладкий, лишённый волос холмик. Мужчина слегка отклонил голову, заставляя Суа ещё сильнее раздвинуть сокровенные складки. Теперь его взгляду открылся пульсирующий клитор — он всё еще подрагивал, не отошедший от недавнего экстаза. Суа с трудом переводила дыхание, из последних сил напрягая дрожащие конечности, чтобы не упасть.

— Глядя на тебя, я вспоминаю одну работу, — негромко произнес он. — «Происхождение мира» Гюстава Курбе. Реалистичное полотно, изображающее вульву. Вот это самое место.

— А-ах! — вскрикнула она.

В тот миг, когда он начал тереть её плоть, бёдра Суа непроизвольно дёрнулись, а голова запрокинулась назад.

— Картина-провокация, вызвавшая бурные споры о том, где проходит грань между искусством и непристойностью.

Колени Суа задрожали, она начала терять равновесие, но мужчина и не думал прекращать свои бесстыдные ласки.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я задаюсь тем же вопросом: где эта грань?

Суа знала ответ, но молчала. Грань между искусством и пошлостью проводил «змей», когда просыпался в его штанах.

— Говорят, моделью для той картины была балерина. Она подрабатывала проституцией.

«Как ты», — отчетливо прозвучало в его невысказанных словах.

Охваченная внезапным упрямством, Суа закусила губу, решив держаться до последнего. Заметив, что чувствительность клитора притупилась, мужчина убрал руку. Дождавшись, пока она снова обретет устойчивость, он приказал:

— С самого начала.

Халат теперь был помехой. С каждым движением он сползал всё ниже, пока окончательно не превратился в жалкий лоскут, запутавшийся между локтями и запястьями. Суа осталась абсолютно голой.

Когда она снова начала поднимать ногу в сторону, он оборвал её:

— Раздвигай шире.

Она подняла ногу до предела, но ему всё было мало.

— Ах, совсем забыл. Ты ведь раздвигаешь ноги только за деньги. Но на тебе ничего нет, и мне некуда вставить чаевые... Может, засунуть их сюда?

— Хы-ы...

— Открывайся.

Если бы это был учитель балета, он бы потребовал «открыть» колено или плечо. Но этот мужчина требовал иного. Его пальцы бесцеремонно раздвинули нежную плоть и начали один за другим проникать внутрь.

— Расслабься. Не зажимайся.

Суа видела, что и ему это давалось с трудом. Однако требование расслабиться там, где требовалось максимальное напряжение для удержания позы, было поистине жестоким.

— Ах!

В конце концов, он с силой протолкнул пальцы еще глубже. Не вынимая двух длинных пальцев, он потребовал исполнить батман девелопе ещё три раза. Разумеется, его рука не оставалась неподвижной. При каждом её движении трение усиливалось, заставляя её вздрагивать и то и дело сбиваться с ритма.

— Хн..

— Поза плывет.

— Ах, по... подождите...

— Сжимай их. Так, будто хочешь сломать мне пальцы.

Кончики пальцев ритмично постукивали где-то глубоко внутри, совсем рядом с клитором, требуя, чтобы она плотнее обхватила их стенками влагалища. Повинуясь, Суа стиснула зубы и напряглась так сильно, будто и правда хотела их раздавить. Мышцы пресса и таза невольно пришли в тонус, и пошатнувшееся тело вновь застыло струной.

Ей на миг показалось, что он помогает ей держать баланс, но это было заблуждением. Пальцы, которые до этого лишь слегка подрагивали внутри, начали резко и глубоко входить и выходить, терзая её нутро. Силы мгновенно покинули её, и удерживать позу стало невозможно.

— Ах... хватит, прошу, а-а-ах...

Все её мышцы — от конечностей до самого низа живота — забились в крупной дрожи. Не в силах больше стоять, она вцепилась обеими руками в балетный станок и почти легла на него всем телом. И, словно ища опоры, она сама навалилась на его ладонь, которая плотно прижималась к её лону.

— Ох!

Это была плохая идея. Основание тяжёлой ладони ещё сильнее надавило на бугорок, принимаясь медленно и мучительно растирать клитор. Мужчина, терзавший её грудь губами, словно срывая спелый плод, зубами вырвал кольцо с её соска и со звоном отшвырнул его в угол зала.

— Держи ногу. Не опускай, — прорычал он.

Суа, уже собравшаяся опустить поднятую назад ногу, судорожно вскинула её обратно. Её охватил первобытный ужас, когда губы, только что сосавшие соски, начали спускаться всё ниже и ниже по её животу.

— А!

Когда его рот наконец коснулся её сокровенного места, она вскрикнула и содрогнулась всем телом.

Нет... только не это.

Она повернула голову и увидела в зеркале непристойное, почти звериное зрелище: мужчина зарылся лицом между её бедер и жадно вылизывал её, раздвигая половые губы языком.

— М-м-м...

Суа запрокинула голову, глядя в потолок и с трудом сглатывая слёзы. Но даже если не смотреть, спасения не было. Звук того, как его губы втягивают и обволакивают клитор, эхом разносился по залу. И, что хуже всего, даже закрыв глаза и уши, она не могла заглушить пылающие чувства на своей коже.

Язык, только что ласкавший клитор, скользнул ниже. Когда широкая, влажная поверхность накрыла одновременно и клитор, и уретру, Суа смертельно побледнела. Внизу живота возникло странное, щекочущее чувство, похожее на нестерпимый позыв к мочеиспусканию. Теперь, когда она знала, к чему это ведёт, ей было не столько противно, сколько страшно.

Когда острый кончик языка пытался ввинтиться в отверстие, откуда выходит моча, её прошибал ледяной пот. Но стоило ей почувствовать мимолетное облегчение, когда язык скользнул ниже, как два пальца, всё ещё находившиеся внутри, резко раздвинули вход. В образовавшуюся щель тут же втиснулось нечто мягкое и горячее, принимаясь неистово исследовать её изнутри. Стоны Суа стали совсем бессвязными, переходя в жалобный скулеж.

***

прим. пер. батман девелопе — движение, при котором балерина, стоя на одной ноге, плавно поднимает вторую вперед, в сторону или назад.