Неужели...

Хи Джэ, подняв блестящую серебристую заколку, вспомнила, как Се Вон спрашивал у Лим Джи Хён, где продаются такие вещи. Он сказал, что сегодня пойдет домой один, неужели он ходил покупать это?..

Когда из рук Се Вона, который, должно быть, принес этот красивый подарок, закапала красная кровь, Хи Джэ бросилась к нему.

— Се Вон..!

Она крепко обняла его за талию и уткнулась лицом в его широкую спину. В тот же момент Се Вон, которого не могли удержать двое взрослых, остановился, как по волшебству.

Как раз в этот момент издалека послышался вой полицейской сирены.

***

События того дня, которые могли бы закончиться просто как драка двух старшеклассников, в одно мгновение переросли в неконтролируемую ситуацию.

Поскольку приехала полиция, Хи Джэ пришлось объяснить, как все произошло, и она рассказала обо всем, что было до этого. Се Вон только там впервые узнал, что Ха Хён Су издевался над ней.

Вместо того чтобы спросить, почему она не сказала раньше, он просто смотрел вслед Хи Джэ, уходящей домой за руку с мамой, а на следующий день слил в прессу громкую статью.

В тот момент внебрачный сын председателя «Канджин Груп» Ха Мун Тхэка, о котором жители маленького городка шептались, но скрывали, был явлен миру. И вместе с ним — жестокие школьные издевательства, которые он совершал.

— Блядь, ты сможешь за это ответить?

Ха Хён Су, столкнувшись с Се Воном перед кабинетом студсовета, преградил ему путь, сверкая налитыми кровью глазами. За спиной остановившегося Се Вона Хи Джэ крепко сжимала руку стоявшей рядом мамы.

Даже после выхода статьи школа, оглядываясь на «Канджин Груп», откладывала принятие мер, и слухи о том, что он внебрачный сын председателя Ха Мун Тхэка, который не делал никаких заявлений, стали непреложным фактом. На школу обрушился шквал критики — не является ли это укрывательством чеболей.

Только тогда школа с запозданием начала расследование и сбор показаний, и после долгих раздумий решила созвать комиссию по школьному насилию.

Когда выяснилось, что имя «Канджин», которым прикрывался и козырял Ха Хён Су, на самом деле было для него кандалами, пострадавшие ученики начали появляться один за другим.

Издевательства над Хи Джэ были лишь верхушкой айсберга. Причем самым легким их проявлением. То, что всплыло на поверхность о поступках Ха Хён Су, было невыразимо жестоким...

— Кто бы говорил о последствиях.

Услышав нелепый смешок Се Вона, Хи Джэ вздрогнула и подняла голову. Сделав шаг к Хён Су, Се Вон добавил низким, хриплым голосом:

— Похоже, «Канджин» не собирается отвечать за такого ублюдка, как ты? Твой отец пришел?

Действительно, до самого начала заседания комиссии «Канджин Груп» не высказала никакой позиции по поводу внебрачного сына. Естественно, председатель Ха Мун Тхэк тоже не присутствовал.

Только позже стало известно, что в то время «Канджин Груп» занималась государственным проектом и не могла признать существование внебрачного сына, замешанного в скандале со школьным насилием. Се Вон, зная об этом, и слил статью. На самом деле «Канджин» приняла Хён Су только спустя несколько лет, после того как он отслужил в армии.

— Ты об этом пожалеешь, Ким Се Вон.

— Пошел на хуй.

Се Вон с презрительной усмешкой прошел мимо Хён Су в кабинет студсовета, и Хи Джэ последовала за ним.

То ли из-за последствий разрыва со старым другом, то ли из-за того, что родной отец отвернулся от него, Хён Су, который во время заседания комиссии был словно в прострации, не стал оправдываться по поводу многочисленных фактов издевательств.

В итоге он получил 8-ю меру наказания — принудительный перевод в другую школу. Се Вон, хотя и не участвовал в беспорядочном насилии Хён Су, но тусовался с ними, тоже не избежал наказания.

Пока Се Вон отбывал короткое отстранение от занятий, место Хён Су в классе было полностью убрано.

Хорошо ли это. Действительно ли на этом все закончилось.

Пока Хи Джэ не могла избавиться от непонятного неприятного осадка, лето становилось все жарче.

Как и ее отношения с Ким Се Воном...

В день, когда Се Вон после отстранения снова пришел в школу, его дедушка угостил Хи Джэ ананасом. Дедушка не винил Хи Джэ, а наоборот, заступался за нее, говоря, что благодаря ей его внук взялся за ум, и очень о ней заботился.

Хи Джэ, которой и форма целого ананаса показалась необычной, и вкус сладким, съела его целиком, а потом вдруг вытащила Се Вона на улицу и сказала чуть ли не плача:

— У меня язык странный...

Она не стала говорить об этом при дедушке, чтобы тот не расстроился, ведь он так старался, но ее язык действительно щипало, и он онемел, словно парализованный. Се Вон, внимательно посмотрев на ее серьезное лицо, вдруг прыснул от смеха.

— Вот кто тебя просил столько ананаса жрать.

— А что? Нельзя много ананаса есть? Что будет?

Хи Джэ, которая не знала о кислотности ананаса, испуганно округлила глаза, подумав, что случилось что-то страшное.

— Это серьезно, открой рот.

Когда Се Вон потянул ее за подбородок вниз, делая вид, что это действительно что-то серьезное, Хи Джэ с тревожным лицом замялась, но в итоге приоткрыла губы. На мгновение замернув от ее беззащитного вида, Се Вон невольно прижался своими губами к ее.

— Ч-что, что ты делаешь..!

Хи Джэ рефлекторно уперлась руками ему в плечи и плотно прижалась спиной к стене. Но Се Вон, не останавливаясь, оперся рукой о стену, придвинулся еще ближе, снова поцеловал ее и прошептал:

— Если передать другому, всё пройдет.

Ложь. Хи Джэ тоже понимала, что это ложь. Понимала, но не отталкивала его щекочущие поцелуи. Наоборот, она крепко зажмурилась, и Се Вон нежно обхватил ее лицо.

Поглаживая ее покрасневшую мочку уха большим пальцем, он мельком взглянул на заколку в ее волосах, оторвался от ее губ и тихо произнес:

— Тебе идет.

Это купил Се Вон. Он сказал, что долго выбирал эту серебристую заколку, не слишком большую и не слишком маленькую. Говорил, что его всегда раздражало, как она заправляет волосы за ухо во время учебы...

Подняв руку чуть выше, он откинул челку, касавшуюся уголков ее глаз, и добавил:

— Кажется, я не говорил, но челка тебе тоже идет.

— Ты заметил?

— Как я мог не заметить.

То, что он всегда смотрел на нее и думал о ней, ей тоже очень нравилось. Но Хи Джэ всё еще не могла признаться ему в своих чувствах.

— Ты подумала... о моем признании?

И это несмотря на то, что Ким Се Вон уже признался ей первым.

Когда жара стала невыносимой и через открытую боковую дверь в дом то и дело начали заползать змеи, Се Вон недавно посадил розы на заднем дворе ее дома. По словам его дедушки, змеи не смогут проползти из-за шипов роз.

[Смотрю, смотрю, а ты всё равно чертовски красивая, Хи Джэ.]

[Знаю...]

[А то, что ты мне нравишься, тоже знаешь?]

Хотя из-за внезапно ввалившегося отца всё как-то смазалось, это было явное признание. Ей было трепетно и радостно. И в то же время — страшно и тревожно. У нее никогда не было глубоких отношений, и она боялась того, что будет с ними, если они станут парой, а потом расстанутся.

Кто-то сказал бы, что это глупо, но для Хи Джэ Се Вон был человеком, которого она очень боялась потерять.

— А почему... я тебе нравлюсь?

Хи Джэ, слегка сжав воротник Се Вона, спросила тихим голосом. Ей казалось, что, кроме более-менее симпатичного личика, в ней нет ничего привлекательного.

Почувствовав себя немного смешной из-за того, что она, обычно спокойная ко всему, в любви вела себя так робко, Хи Джэ слабо, самоиронично улыбнулась.

— Ладно, забудь.

— Для всех я всегда был либо надеждой, либо головной болью.

Когда она уже собиралась отменить свой вопрос, Се Вон с опозданием ответил:

— Все смотрят на меня только так, но не ты.

Он легонько потер большим пальцем уголок ее глаза, и Хи Джэ, естественно прикрыв один глаз, переспросила:

— А как я смотрю?

— Ты смотришь на меня как на спасителя. Как будто только я могу тебя спасти.

В этот момент широко открытые глаза Хи Джэ мелко задрожали. Он был прав. Она думала, что держится только благодаря ему, поэтому вполне могла смотреть на него так.

Но если дело только в этом, то это скорее...

Хи Джэ, крепко прикусив губу, медленно опустила дрожащие веки. Догадываясь, о чем она думает в своей маленькой головке, Се Вон приподнял ее лицо, которое держал в руках, и продолжил:

— Даже если ты так не смотришь, я так чувствую.

— ...

— Мне хочется помогать тебе, обнимать, быть для тебя хорошим человеком. Поэтому мне хочется быть этим спасителем...

— ...

— А, я даже думал когда-то, может, это жалость. Но нет.

Наклонив голову и соприкоснувшись с ней кончиком носа, Се Вон еще раз четко обозначил свои чувства:

— Ты мне нравишься. Хи Джэ.

— ...

— На самом деле, я сам решил быть для тебя полезным, потому что хотел быть рядом с тобой. Решил стать твоим спасителем.

В этот момент на глаза Хи Джэ навернулись слезы. Если спасение было его способом любить, то не было ни одного момента, когда бы она не была любима. Ведь с того самого момента, как он взял ее за руку на мосту, он всегда был ее спасителем...

Хи Джэ пристально посмотрела на Се Вона, который остановился на волосок от нее и темным взглядом просил разрешения, и слегка потянула его за воротник на себя.

— И ты мне.

На этот раз она первой легонько прижалась к его губам своими и добавила дрожащим голосом:

— И ты мне нравишься.

— ...

— На самом деле, я, наверное, влюбилась в тебя намного раньше, чем ты в меня.

— Вряд ли.

Тихий смешок Се Вона пощекотал губы Хи Джэ. Запустив руку в ее мягкие волосы и обхватив за затылок, он заставил ее запрокинуть голову и посмотреть на него.

— Как бы рано ты ни влюбилась, я всё равно был первым.

В ответ на их снова слившиеся губы Хи Джэ поднялась на цыпочки и нежно обняла Се Вона за шею.

Вся тревога, которая мучила ее все это время, наконец-то рассеялась. Казалось, теперь всё будет хорошо. Она думала, что на оставшихся страницах этой истории будет только банальный финал: «Они жили долго и счастливо».

Но она забыла о том, что несчастье всегда приходит в самый счастливый момент.