В ней забрезжил огонёк надежды. Она чувствовала это каждый раз, когда он проявлял уязвимость, каждый раз, когда они с ним казались похожими.

Вот почему, даже после того, как назвал отвратительной, она упрямо озвучивала признание в чувствах. А может, всё это лишь предлог. Возможно, правда заключалась в том, что она больше не могла сдерживать эмоции, которые безудержно подступали к горлу.

Подобно тому, как сдерживание слёз в конечном итоге приводит к ещё большим слезам. Она просто не могла больше выносить это.

– То, что ты сделал вчера, тот шлем, который я видела ранее, – мне и так было больно. Так что, хотя бы раз ответь мне честно. Если ты это сделаешь, я сдамся. Я не буду тебя беспокоить, я больше не буду показывать свои чувства.

«Пожалуйста, позволь мне достучаться до тебя. Пожалуйста».

– Я…

«Пожалуйста».

– Ты мне нравишься, поэтому так долго ждала.

Голос дрожал. Слёзы застилали её глаза. Вероника крепко зажмурилась, снова открыла их, и горячая жидкость потекла по щекам. После встречи с этим человеком она стала гораздо более склонной к слезам.

– Мне нелегко сдаваться.

На лице Леона застыло непривычно отстранённое выражение. Он долго смотрел на её слезы, затем протянул руку, словно собираясь вытереть их. Вероника ждала его прикосновения.

Но рука, зависшая в воздухе, опустилась, так и не коснувшись. В то же время его взгляд потемнел.

– Единственное, что я могу сказать…

Голос, достигший её ушей, был леденяще низкий. Ниже, чем её сердце, которое словно рухнуло. Ниже, чем бездонная тьма.

Вероника на мгновение затаила дыхание, рука, которая так и не коснулась её, повисла в воздухе.

– Так что не плачь из-за меня. Не прощай меня. Никогда.

Он говорил как никогда искренне. Она поняла, потому что всё-таки смогла достучаться до струн его души. Это был фатальный отказ. Никакого шанса ухватиться.

Вероника смотрела, как Леон уходит, чувствуя себя совершенно опустошенной. Это к лучшему – она могла, наконец, сдаться. Он никогда не собирался обнимать её, ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Он был рыцарем, который любил только Бога. Она знала это. Думала, что знает это лучше, чем кто-либо другой.

Её грудь изнывала. Сердце, когда-то переполненное надеждой и ожиданием, теперь болезненно сдавливало лёгкие. Она скривилась, пытаясь вдохнуть.

У изображения Бога на закрывающейся двери из обоих глаз текли слёзы, хотя открытым был только один.

«Боже милостивый, неужели я совсем рехнулась, когда хотела вылезти вон из кожи, даже на мгновение? Когда я хотела стать кем угодно по его желанию?»

***

Сдаться не сложно. Это был единственный урок, который Мекленбург преподал Леону.

С самого детства Леона Мекленбург никогда не позволял ему обладать тем, чем он хотел. Будь то предметы, животные или люди. Его желания полностью подавляли, чтобы тот не повторил ошибок своего отца.

Его первого друга, который приехал в монастырь разгружать товары, насмерть затоптала лошадь. Это была рабочая лошадь весом почти что в тонну, которая по мистической причине не смогла остановиться, когда подъехала к монастырю. «Он умер из-за тебя», – старый священник прищелкнул языком и произнес именно эти слова как на духу.

Мать Леона покончила с собой. Человеком, сообщившим об этом, был не кто иной, как Мекленбург, который отвёл Леона к безымянной могиле. На могильном камне была выбита дата, когда Леон покинул монастырь, чтобы отправиться на поиски своей матери. Хотя отец никогда не навещал его, он уже узнал всё от священников.

Если он чего-то хотел – это ломалось; если что-то приглянулось – это разбивалось вдребезги; если что-то нравилось – это разрушалось. Абсолютно всё, к чему он прикасался, уничтожалось.

В какой-то момент Леон перестал чего-либо хотеть. Покорность стала его второй натурой. Единственным существом, которому он мог предложить свою любовь, не разрушив его, был Бог.

Причина, по которой эта женщина стала особенной, заключалась в том, что ей было суждено умереть с того момента, когда они встретились. Поскольку она всё равно была обречена на гибель, Леон позволил себе расслабиться. Он позволил себе уязвимость, сквозь которую просочилось тепло.

– Я слышал, вы искали меня. Что-то случилось?..

Оскар, шагнув в тень, не успел закончить фразу, как ударился головой о стену. Кто-то схватил его за воротник, и он, быстро оценив ситуацию, широко раскрыл глаза.

– Похоже, вы слишком долго отсутствовали. Теперь прибегаете к тактике уличных хулиганов?

– Как бы не так. Всему, что знаю, я научился в монастыре. Ты, должно быть, пропустил ночные занятия, – ответил Леон ленивым голосом. Диссонанс между его тоном и оказываемым давлением, наполнил Оскара странным страхом. Леон не выказал никаких эмоций.

– Чего вы хотите?

– Я увидел кое-что интересное и подумал, вдруг ты знаешь что-нибудь об этом.

Леон слегка наклонил голову, и бледный лунный свет явил взору один его глаз. Это было пугающе странное сочетание – холод и пламя.

– Следы от хлыста на её спине. Чьих рук дело?

Оскар заметно напрягся от такого прямого вопроса. Не было необходимости спрашивать, о чьей спине речь. Он всё ещё отчетливо помнил ощущение удара плетью, жгучая боль живо запечатлелась в его памяти. Но ещё более тревожным, чем упоминание об этом ужасном событии, был тот факт, что Леон Берг видел эти шрамы.

Он снова коснулся её – Веронику, женщину, которая, казалось, была на грани обморока от изнеможения. Одного поцелуя с женщиной, которой Леон не мог ответить взаимностью, хватило с лихвой. Оскар сжал челюсти так сильно, что чуть не сломал зубы, прежде чем выплюнуть слова, словно его рвало кровью.

– Это всё я…. Это всё моя вина.

–Ах, так это всё-таки Его Святейшество? Так и думал, что это не в стиле Мекленбурга.

Леон как будто даже не слышал отрицания Оскара. Он издал негромкий смешок и ослабил хватку. Оскар, теперь освобождённый, выпрямился у стены, вместо того чтобы оправдываться.

– Зачем спрашивать сейчас? С каких это пор вы стали беспокоиться о её благополучии?

– Я не беспокоюсь. Именно поэтому она всё ещё жива.

Прежде чем Оскар смог что-либо понять, его голова ударилась о стену. Он издал низкий стон – не от прилива горячей крови к затылку, а от силы, которая перекачивала его святую силу через руку, обхватившую шею.

Это мог сделать только владелец Священного меча. Если так пойдёт и дальше, то не только святая сила, но и даже жизненные силы будут истощены. Сотни рыцарей погибли подобным образом в Тиране – их поглотил ненасытный клинок Леона.

Пока Оскар пытался отдышаться, Леон тихо прошептал:

– Эта женщина слишком снисходительна, так что, возможно, ты отделался несколькими словами извинения. Но ты и сам знаешь, не так ли? Ты поднял руку на невинного человека.

– Ч-чего… вы хотите?

– В связи с сегодняшним происшествием сформированы силы сопротивления. Святые рыцари, которые не могут подвергнуться слиянию монстрами, будут ежедневно прочёсывать территорию вокруг стены. И весьма вероятно, что эта женщина будет среди них.

Глаза Оскара расширились от внезапной новости. Леон продолжил, как ни в чем не бывало:

– Ты защитишь её любой ценой, даже если придётся пожертвовать собственной жизнью.

– Если будут сформированы силы сопротивления, разве вы тоже... не будете включены в их число?

– Скорее всего. Но, к сожалению, я больше не намерен с ней возиться. Ты будешь ответственен за то, чтобы она осталась жива. Потому что, если она умрёт с размозжённой головой, следующим будешь ты.

Только когда Оскар был на грани обморока, Леон ослабил хватку. Опустившись на колени и прислонившись к полу, Оскар хватал ртом воздух, его тёмно-зеленые глаза преисполнились замешательства. Это был не тот Леон Берг, которого он знал. Рыцарь Святого Ордена и глазом бы не моргнул, увидев инквизиторскую казнь.

Неужели это взаимно?

– Ха… Ха-ха.

Леон бесстрастно посмотрел на Оскара, который издал сдавленный смешок, казалось, потеряв рассудок. Высказав свою точку зрения, Леон не счёл нужным ждать ответа и развернулся, чтобы уйти.

Он был уверен, что это Оскар наделил Веронику святой силой, пока его не было.

Да, любой мог занять его место. Любой мог, если у него была святая сила.

– Ты мне нравишься.

БА-БАХ. Вдалеке загрохотали пушки. Бомбардировка возобновилась, чтобы отогнать Бахамутов, которые подобрались слишком близко. Леон продолжал идти, глядя на небо, в котором сверкали молнии. К тому времени Оскар, всё ещё стоявший на коленях, громко закашлялся.

Причина, по которой люди спят по ночам, заключается в том, что, если они этого не делают, они вскоре начинают желать смерти. Темнота делает людей чёрными. Каким бы ярким ни было пламя, оно теряется в глубинах бездны, бесконечно погружаясь, пока не погаснет.

Леон вернулся в гостиницу один. В комнате было тихо, без малейшего намёка на тепло. Одиночество, в котором он жил всю свою жизнь, теперь проявилось с новой силой. В отличие от вчерашнего дня, он охотно шагнул в липкую темноту.