Он страстно целовал её, хотя не так давно называл отвратительной и ненавистной. Он смотрел на неё сверху вниз глазами, о которых мечтали многие женщины, и переплёл свои пальцы с её, не давая той вырваться.

«Лжец. Мерзавец. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя».

Вероника открыла глаза, обнаружив лишь себя одну в постели. Давящая тяжесть исчезла, но каждое движение распыляло жар по телу. Вероника нырнула под одеяло и прикоснулась к каждому образовавшемуся красному пятну. Кончики пальцев дрожали.

– Почему ты спас меня?

– Потому что твоё время умирать ещё не пришло.

В тот момент, когда он произнес эти слова, Вероника, должно быть, потеряла последнюю нить, за которую держалась. Фраза «ещё не пришло» подразумевала, что время её смерти уже определено.

У неё больше не было ни сил, ни тем более желания расспрашивать о подробностях. Неужели в конце этого путешествия её ждёт неминуемая смерть? Почему он не сказал ей? Боялся, что она сбежит? Она могла бы спросить о стольких вещах, но проглотила их все.

Некоторые разговоры причиняют лишь боль. Вероника перестала цепляться за него. Она устала задыхаться всякий раз, когда он растаптывал её эмоции в ничто. В отличие от лживого Леона, она открыла ему всё.

От прежней привязанности не осталось и следа. Когда она расслабила кулак, который так сильно сжимала, присутствие Леона стало понемногу улетучиваться сквозь разомкнутые пальцы. Если время, проведённое вместе, подобно книге, то глава, которой она так дорожила, подошла к завершению.

***

Праздник Основания, которого с нетерпением ждали все горожане, наконец-то начался. Первый день по обыкновению выдался ярким и солнечным, словно получил благословение свыше. Беспокойство, охватившее Карт, сегодня не нашло себе места. Это было начало весны, день, когда празднуют рождение великой нации.

Вероника теребила воротник своего платья, прикрывавший отметины на шее, а затем внезапно спросила:

– Оскар, если бы ты знал, что завтра умрёшь, что бы ты сделал сегодня?

Они наблюдали за военным парадом на главной улице Карта. Солнечный свет отражался от серебряных доспехов марширующих солдат Кайзенмера.

– Хм, для начала я бы помолился о покаянии в своих грехах, а затем навестил тех, кто меня вырастил, и провёл с ними свои последние мгновения.

Оскар, жуя лёд, ответил с серьёзностью человека, которому задали совершенно неуместный вопрос. Вероника тихонько вздохнула с некоторым восхищением.

– Ты как-то упоминал, что есть люди, которые заботились о тебе до вступления в ряды рыцарей. Не стоит ли тебе навестить их?

– Сегодня вечером мы ужинаем вместе, так что всё в порядке. Кроме того, я останусь на весь фестиваль и помогу с домашними делами, которые они откладывали, так что у них нет причин жаловаться.

– С домашними делами?

– Починить крышу, разобраться с протекающей трубой, найти потерявшуюся кошку – нет предела тому, что молодой человек может сделать, чтобы помочь пожилым людям.

Он говорил так, словно устал от всего этого, но в голосе считывались нежность и искренняя теплота, которые заставили Веронику тихо рассмеяться. Конечно, для него важнее всего время, проведенное с семьей. «Если ответ таков, то для меня верного решения не существует» – с горечью подумала она, когда толпа пихнула её в плечо.

– Держись впереди меня. Так будет немного легче.

Оскар, который до этого безучастно наблюдал за ней, притянул её ближе, обняв за плечи. Когда Вероника подняла на него глаза и поблагодарила, то заметила, что кончики его ушей покраснели. Хотя всё ещё было немного прохладно, несмотря на яркое солнце, он не выглядел замёрзшим. Особенно если учесть, что он жевал лёд.

Оскар пришёл к ней рано утром и лично повёл на улицы Карта. Несмотря на заслуги, она все ещё оставалась слившейся, а потому риск требовал сопровождения рыцаря при каждом выходе наружу. Она не испытывала к Оскару ничего, кроме благодарности.

– А что, если бы ты знал, что тебе осталось жить всего несколько месяцев? – снова спросила Вероника, а её подбородок едва дотягивался до уровня его плеча.

Оскар, глядя прямо перед собой, ответил:

– Несколько месяцев… В таком случае я бы оставил службу и отправился путешествовать по миру. Я бы хотел увидеть океан, о котором слышал только в песнях. Хотя, конечно, это стало бы возможно только в том случае, если бы Бахамут полностью исчез.

– …

– Человечество ни раз справлялось с великими бедствиями. Поскольку весь континент сражается сообща, я уверен, что недалёк тот день, когда создадут оружие, способное победить Бахамута, – поспешно добавил Оскар, заметив, как помрачнело лицо Вероники. Однако, даже под громкие звуки барабанов и труб, её беспокойство не исчезло. Они действительно смогут это осуществить? Они действительно могут победить?

Всего за два с половиной года Бахамут распространился подобно опухоли по всему континенту. Не будет ошибкой сказать, что большая часть центральных и южных регионов полностью захвачена. Хотя люди и не уничтожены, они заперты за воротами, потеряв доступ к своим землям.

Случалось ли когда-нибудь в истории подобное бедствие? «Беспрецедентное» – иначе не описать.

– Кстати, с того дня у тебя больше не было видений?

Вероника отрицательно покачала головой в ответ на осторожный вопрос. Ни единого – тайное окошко, в которое она заглядывала, словно захлопнулось.

Когда сообщила об этом императорской семье, Император пришёл к выводу, что Бахамут полностью покинул окрестности Карта.

В результате усилия Карта теперь сосредоточились на том, чтобы оправиться от тревоги, вызванной взрывами, а не беспокоиться об опасностях за стенами.

Карт теперь в безопасности. Весенний ветерок, словно в подтверждение, развеял разноцветные конфетти. Проходила самая масштабная праздничная неделя в Кайзенмере. Дети пробегали мимо, радостно смеясь, и сердце Вероники защемило от ностальгии по временам, когда гуляла с друзьями. Она скучала по выступающим булыжникам, о которые спотыкалась на бегу, и по стражникам в Байене, которые ругали за беготню.

Жизнь полна моментов, которые уже никогда не вернуть. Почему мы осознаем ценность вещей только после того, как теряем их?

– Вени! Иди сюда!

Голос, окликнувший Веронику, звучал как в бреду. Она повернула голову прежде, чем успела подумать. Это была незнакомая женщина. Вероника непонимающе моргнула, но затем за спиной раздался ответ.

– Боже мой, где ты была? Чуть не извелась, пока нашла тебя в этой толпе!

Мимо неё прошла другая женщина, видимо, тёзка. Вероника молча наблюдала за её удаляющейся фигурой, прежде чем опустить взгляд. Она скучала по своим друзьям. Ей было одиноко.

– Может, навестим Ханну?

Оскар, наблюдавший за Вероникой, заговорил, и его обычный тон смягчился.

– Зная её характер, она, вероятно, дуется из-за того, что не может пойти куда-нибудь в такой день. Если мы принесём ей немного вкусной еды, это поднимет ей настроение.

– Давай?

Вероника выдавила из себя улыбку, пытаясь взбодриться, представляя весёлую натуру Ханны и их уютный дом. Оскар наверняка заметил её уныние.

– Но у меня нет денег, – сказала она.

– Я пока одолжу тебе немного.

– Откуда уверенность, что я верну тебе деньги?

– Когда всё это закончится и ты найдёшь нормальную работу, тогда и вернёшь.

– Проценты, должно быть, запредельные.

– Разумеется. Именно так я планирую обеспечить себе безбедную старость.

Услышав его дерзкий ответ, Вероника расхохоталась, и Оскар улыбнулся вместе с ней. Ей стало жаль портить атмосферу в такой прекрасный день, поэтому постаралась идти чуть бодрее. После окончания военного парада, началось шествие, посвящённое чествованию героев Кайзенмера.

– Кстати, а чем ты занималась в Байене?

Они рассматривали торт с чёрной вишней, выставленный в магазине. Оскар неожиданно задал этот вопрос, и Вероника, жестом попросив продавца упаковать торт, ответила:

– А что, уже боязно стало за свои денежки?

– Именно. Вдруг мой пенсионный фонд зависит от автора рыцарских романов?

Вероника хихикнула, забрала у продавца торт и передала Оскару, который вызвался его нести.

– Угадай. Как думаешь, кем я работала?

– Ты до ужаса худощавая.

– Танцовщица что ли? 

Пока ожидала ответ Оскара, голос Леона невольно зазвучал в голове. И неудивительно: Вероника поймала себя на том, что думает о нём слишком часто, хотя и пыталась забыть. За ужином, во время принятия ванны, перед самым сном. Если так будет продолжаться и дальше, она, вероятно, начнёт принимать любые рыжие волосы за его.

Её легкие шаги остановились перед оружейной лавкой. Вероника недоверчиво уставилась на знакомую фигуру. Достаточно высокий, чтобы доставать до потолка магазина, с широкими плечами и небрежно взъерошенными волосами.

Этого не может быть. Такое совпадение невозможно.

– Честно говоря, ничего не приходит в голову. От тебя веет чем-то творческим…. А, может, художница? – спросил Оскар, стоявший рядом с ней. Ей нужно было ответить. Ей нужно было быстро отвернуться.

Она не могла вспомнить, о чём они говорили. Оскар быстро проследил за её взглядом, и в тот же момент Леон, который осматривал новые наручи, оглянулся, как настороженный зверь.

Точно.

На вечер назначен императорский банкет – тот самый, на котором святой рыцарь должен присягнуть на верность императорской семье. Веронику, остановившуюся во дворце, при любом раскладе затащат туда. Она думала, что до тех пор ей не придётся его видеть.

Леон прищурил свои пронзительные глаза. Его взгляд, странно искажённый, скользнул по Веронике, стоявшей рядом с Оскаром, и по коробке с тортом, которую тот держал в руках. И в этот момент воспоминания о дне, которые она пыталась подавить, нахлынули на неё.

Грубые ругательства, вздувшаяся шея, вздрагивающая от напряжения, мужественный подбородок. Может, его накачали наркотиками, когда он был с принцессой? Леон был не в своём уме. Следы, которые всё ещё оставались под её одеждой, отозвались болью на воспоминания.

Оскар, всё ещё стоявший рядом, спросил:

– Хочешь подойти и поздороваться?

Вероника быстро подняла голову, её лицо пылало. Губы шевельнулись, но она не произнесла ни слова и покачала головой. В ответ Оскар вежливо извинился и приобнял её за плечи. Это тот же жест, что и раньше, – будто защищал её от толпы, но атмосфера ощущалась иначе.

Ну, возможно, он догадывался о том, что произошло. Он знал об односторонних чувствах Вероники. Именно он сказал ей, что святой рыцарь любит только Бога.

Её охватило смущение, и она прикусила губу. Ей показалось, что он знает всё об этом тайном, постыдном воспоминании.

– Так-с, ты ж пытался угадать моё занятие.

Она отчаянно пыталась продолжить их предыдущий разговор, но Оскар молчал. Или, возможно, правильнее будет сказать, что он не смог ответить. Его рука соскользнула с её плеча, а застывший взгляд устремился вдаль. Вероника и остальная толпа повернули головы в том же направлении.

Та самая поговорка, мол, «от потрясения не смог даже закричать», оказалась реалистичной. На краткий миг улицу поглотила гробовая тишина. Шествие внезапно прекратилось.

В наступившей тишине, под ослепительно ясным небом, заснеженная горная вершина начала рушиться подобно потоку водопада. Словно бросая вызов само́й вечности, ледник устремился вниз, к священному городу, обещанному Богом раю – Карту.