Во время спешки чёрные волосы девушки развевались волнами. Чернота, то отступающая, то струящаяся вновь, обладала опасным очарованием ночного моря, которое бесповоротно затягивало в свою пучину.

– Глаза и уши принцессы повсюду, даже в коридорах. А я не горю желанием становиться актером спектакля, – произнесла она, повернув голову так, чтобы стал виден профиль лица. Казалось, в её настроении произошла перемена; её лицо стало спокойнее обычного, предположительно потому, что смирилась. Со многим.

Разумеется, она прекрасна, и дело вовсе не в королевском наряде или драгоценностях. Честно говоря, она всегда ослепляла красотой. Начиная с того момента, когда лежала, обессиленная, в куче пепла, она притягивала взгляд, не позволяя отвести. Тогда ему следовало пройти мимо. Не стоило прикасаться к недосягаемому.

– Мне нужно кое-что спросить.

Она завела его в комнату и уже собиралась закрыть дверь, но вдруг опешила. Её аккуратно очерченные брови вопросительно изогнулись.

– ...Ты вообще меня слушаешь?

«Нужно уходить» – приказывал ему здравый смысл, но тяжёлое тело не подчинялось. Он слишком долго медлил, достаточно долго, чтобы потерять контроль. Он грубо потёр глаза и попытался отступить, но почувствовал, что упёрся спиной в дверь. Он достиг своего предела.

– Не прикасайся ко мне, – грубо рыкнул он на ту, что тянулась к нему. Дыхание затруднённое, брови нахмурены. Затуманенное зрение не позволяло разглядеть выражение лица перед собой, но он отчаянно не хотел причинять ей ещё бо́льшую боль.

Недолгое молчание нарушил недоверчивый голос:

– Ты вообще понимаешь, как сейчас выглядишь? Красные глаза, блуждающий взгляд. Любой увидевший скажет, что тебе плохо – как ты можешь притворяться, что это не так?

Она подошла ближе, и он по-настоящему испугался. «Если ты сейчас дотронешься до меня, я…»

– Что с тобой случилось?

Его мысли оборвались. Причина тому не аромат, исходивший от девушки, а увиденное за её спиной.

Там стояли товарищи, погибшие в Тиране.

Они всегда появлялись, когда его дух ослабевал или тело изнывало от боли. Но сегодня, возможно, из-за того, что наркотик затуманивал рассудок, они не казались простыми иллюзиями. Комната была заполнена ими, с обнаженными мечами, свирепо смотрящими на девушку. Блять, блять.

– Какого чёрта…

Всё, о чём он мог думать, – о том, как защитить её от опасности. Он притянул хрупкое тело к себе и сжал в объятиях. Послышался испуганный вскрик. «Прости. Просто побудь так немного». Соскользнув вниз, он прислонился к двери и рухнул на пол.

– Ещё нет. Когда придёт время, я покончу с этим сам. Просто оставьте меня в покое, – пробормотал он самому себе, глядя на своих товарищей, которые смотрели на него сверху вниз. Его руки, сжимавшие её, напряглись от беспокойства. Сквозь стиснутые зубы у него вырвалось очередное ругательство. Ужасы фронта неотступно преследовали его. Он начал пить после Тирана и думал, что симптомы проходят, но после Блазена они только усилились.

Нет, если быть до конца честным, это началось после того, как узнал о смерти Мекленбурга. Он не мог заснуть из-за мучительных галлюцинаций. Теперь даже не был уверен что реальность, а что нет. Казалось, что они всё это время следили за ним из тени.

– Что ты подразумеваешь под «покончу с этим»? – прошептала она, всё ещё находясь в его объятиях. Когда он не ответил, она заёрзала, высвободила руку и прижала её сначала к его лбу, а затем к щеке. Её спокойствие поражало.

– У тебя жар. Тебе нехорошо. Просто отпусти меня. Сегодня не буду ни о чём спрашивать.

– Нет.

– Почему нет?

– …

– Если не ответишь, клянусь, я начну кричать.

– Если я скажу, ты подумаешь, что я сошёл с ума.

Леон издал короткий смешок и перехватил ее руку. Прижавшись лицом к ее маленькой ладони, он почувствовал, как по телу разливается тепло. Её дрожь даже забавляла, поэтому он медленно провёл её рукой по своему лицу. Он хотел, чтобы она прикоснулась к нему. Обе руки двигались вместе, лаская его от бровей к шраму, вниз по переносице к губам.

Его окутал успокаивающий шепот:

– Я так не подумаю. Просто скажи мне.

Это было странно. Он всегда считал её малявкой, но сегодня она не создавала такого впечатления. Именно он был ребёнком. Он наконец понял, почему люди полагаются друг на друга. Если это так успокаивало, если он чувствовал себя так, словно вернулся домой, в место, которого никогда не знал, тогда нормально побыть капризным, хотя бы раз.

Перед его затуманенным взором ясно сияли только красные глаза. Они подобны драгоценным камням – нет, ещё большая ценность, о которой он узнал спустя время. Возможно, их судьба решилась в тот момент, когда он поделился с ней своим невысказанным прошлым.

Повинуясь внезапному порыву, Леон произнёс:

– Я вижу своих товарищей с Тирана.

– …

– Рыцари, которые хотят убить тебя, прямо сейчас заполняют эту комнату. Даже в этот самый момент. У некоторых из них наполовину перерублены шеи, у других нет рук.

– …

– Вот почему я не могу тебя отпустить.

Девушка ахнула с удивлёнными глазами. Он почувствовал, как её рука отстранилась от щеки. Леон натянуто усмехнулся и подался ближе.

– Скажи, что я не сошёл с ума.

«Пожалуйста, скажи, что я не обезумел из-за тебя. Что я не отказался от своей миссии лишь ради того, чтобы мечтать о будущем с тобой».

– Ты не сошёл с ума, – тихо пробормотала она.

Прежде чем он осознал произошедшее, напряжение в его руках ослабло. Она отодвинулась с того места, где сидела, и прижала его голову к своей груди. Леон замер.

– Всё хорошо. Там ничего нет.

Твёрдость её голоса сплелась с мягкостью и теплотой объятий. Кто-нибудь когда-нибудь держал его так раньше? Он не помнил своего далёкого детства, а когда подрос, не осталось никого, кто мог бы его обнять.

Спокойные минуты тянулись одна за другой.

Леон инстинктивно обвил её талию руками и зарылся лицом глубже. Ровное биение её сердца приносило странное чувство спокойствия. Он так старался избежать этого, и всё же, вот он здесь.

– Мы такие жалкие, – пробормотал он, и с его губ сорвался смешок.

Её сердцебиение участилось. Он уткнулся лицом в её шею, стараясь не наговорить глупостей. Потёршись носом о её белую шею, он услышал, как она тихонько вздохнула. Запах её кожи, звук её дыхания – всё распыляло остатки разума своей притягательностью.

– Негодяй. Ты ведь только что вышел из той комнаты.

Она, видимо, поняла ситуацию превратно, решив, что у них с Йоханной что-то было. Леон не стал уточнять — он не в том состоянии, чтобы объяснять. Голова плавилась, а сердце бешено разгоняло кровь. Желание, которое он испытывал, было почти болезненным. Только услышав её стон, он осознал, что укусил её в шею.

– Ах~

Её тихий стон пьянил сильнее, чем влажный звук поцелуев. Он припал к её шее, пока не проступила красная отметина, затем поднял постепенно затуманивающийся взгляд. Он увидел её искусанные, дрожащие губы и, схватив за подбородок, прикусил их. Горьковато-солёный вкус крови наполнил его рот, и он, подобно изголодавшемуся зверю, окончательно утратил остатки разума.

Он хотел дойти до конца.

Это отличалось от того собственничества, которое он испытывал в детстве. Он не хотел владеть ею – он хотел узнать её лучше. Хотел знать её имя, предпочитаемые блюда, любимое время года, и месяц, когда она родилась.

В сердце вспыхнуло греховное любопытство. Он был грешником, потому что желал её сильнее, чем Бога.

Его порочные мысли не знали границ, и вот Леон уже благодарен за то, что Бахамут пришел на эту землю. Благодарен за то, что Байен сгорел, а она слилась. Иначе он, возможно, никогда бы не встретил её. Они могли бы пройти мимо друг друга и никогда не встретиться.

Он и не помнил, пыталась ли она оттолкнуть его. Осталось только ощущение неправильности, словно он погружался в болото. Он стянул с неё платье, прижавшись к её ключице и впиваясь губами в нежную кожу. Округлые изгибы её груди были сладки, как запретный плод.

«Попытайся спасти меня ещё раз. Как будто ты – моё единственное спасение».

Сознание то и дело ускользало, погружаясь в темноту. Периодически возвращаясь в реальность, она замечал перед собой раскрасневшееся, тяжело вдыхавшее тело. Сначала она сидела, но теперь придавлено лежала спиной на ковре.

Красное платье сливалось с одноцветным ковром, отчего мерещилось, что она тонет в луже крови.

Леону показалось забавным, что он постоянно поправляет брюки, словно нуждаясь в доказательстве того, что ещё не предал Бога. Несмотря на то, что их разделяло всего несколько кусков ткани, он зашёл слишком далеко, и стал похож скорее на животное.

– Почему ты спас меня?

Её голос прорвался сквозь кульминацию хаоса. Он задумался, о каком моменте речь. Впрочем, не имело значения, ведь ответ одинаковый.

– Потому что твоё время умирать ещё не пришло.

По крайней мере, до сих пор.

Он прижал хрупкое тело к себе, его пальцы запутались в растрёпанных черных волосах. Это была попытка защититься. Его умирающие товарищи наблюдали, истекая кровью, требуя платы. Они шептали, что он не имеет права отступать.

– Я понимаю.

Она повернула голову в сторону, её губы слегка приоткрылись, взгляд опустел, устремившись вдаль, как при смерти.

– Знаешь, пока была одна, размышляла, почему ты мне нравишься.

Её голос стал рябью в его душе. Леон закрыл глаза.

– Наверное, потому, что у меня никого не осталось. Если бы даже незнакомец, встретившийся в Байене, исчез, от моего прошлого ничего бы не осталось. Вот что я имела в виду, когда говорила о заснеженном пейзаже.

Он понял. Пейзаж, который она пыталась описать, был штормом, который однажды пронёсся и над ним. Когда он потерял всех в Тиране. Когда рухнуло всё, на чём строилась привычная жизнь.

Он остался один в той пустыне.

– Помнишь, как я пыталась развести костер в глуши? – внезапно спросила она.

Конечно, он помнил. Она заявила, что у него выходит довольно легко, и настояла на том, чтобы попробовать самой.

– Сколько бы я ни ударяла кремнем по кинжалу, огонь не загорался. А потом ты кое-что сказал: сказал поверить, что мой свет – единственный в кромешной тьме.

Это был нехарактерно романтичный совет с его стороны. Но потом ей действительно удалось разжечь огонь. Что же тогда изменилось?

– Я хотела быть светом на твоём тёмном пути. Таким, каким ты был для меня.

Она говорила в прошедшем времени. Его сердце ныло, болезненно сжимаясь. Он чувствовал тревогу, которая песком рассыпалась сквозь пальцы, не позволяя ухватиться. Он зашёл слишком далеко и больше не достоин такой любви.

– Ты мне больше не нравишься.

Земля под ним разъедалась и осыпалась.

– Я ненавижу тебя.

Внизу разверзся ад – место, куда они когда-то собирались отправиться вместе.