— Я буду молиться за тебя и малыша. Сохраняй спокойствие, даже если придётся спешить. Смотри под ноги, чтобы не упасть в расщелины между камнями, — напутственно прощалась Вероника с Ханной.

Стоило ей намеренно упомянуть ребёнка, как в потухших глазах Ханны забрезжил слабый свет. Вероника заставила свои онемевшие губы растянуться в улыбке и уже собралась уходить, не надеясь на ответ.

— Вероника.

Голос Ханны, сдавленный слезами, заставил остановиться. Медленно обернувшись, Вероника встретилась взглядом с глубоко запавшими глазами собеседницы.

— Спасибо тебе огромное за недавнее.

— …...

— За то, что обняла меня. За то, что сказала, что я не одна.

— …Нет, не стоит благодарности.

— Если родится мальчик, — Ханна запнулась, голос дрогнул, — я назову его Феликсом. А если девочка — Вероникой.

— ……

— Что бы ни случилось, они будут жить счастливо.

Глаза Вероники расширились. Одного лишь слова «спасибо» было недостаточно, чтобы описать тот горячий поток чувств, что наполнил её грудь. К глазам подступили слёзы. Она вспомнила последний взгляд той женщины в Азельдорфе. Она не заслуживала этой благодарности. Но и отказаться от неё было нельзя.

Её губы слегка приоткрылись, но в итоге она лишь склонила голову и отвернулась. Она знала план в общих чертах: как только они с Леоном уйдут и обстановка станет безопаснее, Ханна и Оскар покинут это место.

Вероника вспомнила статую Бога, изображённую с длинным мечом в одной руке и кинжалом в другой. Бог обращает свой взор на клинок поменьше, на тот, что слабее. Если из двух разделившихся групп лишь одна может удостоиться божественного взгляда, хочется надеяться, что это будут Ханна и Оскар.

— Мы обязательно встретимся снова.

С этим обещанием она попрощалась в последний раз.

Пока Леон забирался на скалы, Вероника запрокинула голову, глядя на потрескавшийся потолок. Воздух был прохладным, а вдалеке на востоке уже светлело небо.

— Моя лодыжка может меня замедлить. Заранее прошу прощения, — сказала она Леону, когда тот протянул руку, чтобы помочь подняться.

Он подтянул её к себе, почти обнимая, и ответил:

— Это не имеет значения. Если станет совсем невмоготу, я просто понесу тебя на руках.

— Ты умудряешься шутить даже в такой ситуации?

— А разве это прозвучало как шутка?

Подняв её на каменный выступ, мужчина без лишних слов обхватил меч. Вероника слегка отпрянула при виде несущегося в их сторону Бахамута, но тот был разрублен по диагонали одним ударом. Он так небрежно подтянул её к себе, даже несмотря на приближающихся врагов.

— С таким началом о незаметности можно забыть.

— Разве план не заключался в том, чтобы увести их подальше?

— План был в том, чтобы уйти как можно дальше, прежде чем начинать.

Вероника проворчала что-то в ответ, но, встретившись взглядом с Бахамутом, чьи глаза вращались в разные стороны, тут же умолкла. Её спина напряглась, а рука инстинктивно сжала рукоять меча. Меч Оскара казался неимоверно тяжёлым. От напряжения ладони покрылись по́том.

— Уничтожь сердце. Сосредоточься только на этом, — прозвучал совет от человека, стоявшего к ней спиной.

В этот момент Бахамут, с которым она столкнулась взглядами, внезапно замер, а затем прыгнул высоко вверх. Вероника взмахнула мечом почти рефлекторно. Тело чудовища оказалось куда менее изворотливым, чем его коварная голова. Её конечности двигались так, как она отрабатывала сотни раз. Подобно танцу.

П.П.: ещё одно сравнение меча с танцем и я утоплюсь в луже.

Сработает ли без святой силы или энергии меча? Сможет ли она пронзить ауру, окутывающую их тела?

Время словно растянулось, пока траектории её меча и Бахамута медленно сближались. Прямо перед столкновением воздух пошёл рябью, как вода, и кончик клинка вонзился в самый центр этой волны. Раздался глухой стук – меч пробил красные глаза, и кровь брызнула фонтаном, а мир вернулся к своей привычной скорости.

— Тот, кто тебя учил, должно быть, мастер; твоя техника безупречна, — заметил Леон, повернув голову в её сторону.

Вероника перевела дыхание и ответила:

— Я научилась сама. Но куда мы идём?

— …Если уйдём слишком далеко, будет трудно вернуться. Видишь ту церковь?

— Ту, что с открытой дверью? Вижу.

— Тогда беги.

Разговор вышел коротким. Рассеянные Бахамуты начали обращать внимание на двух людей, появившихся из ниоткуда. Каждые пять шагов на них набрасывался очередной монстр. В зависимости от того, с какой стороны шла атака, с ней справлялись либо Леон, либо Вероника. Меч Леона расправлялся с большинством из них, но и у Вероники не было ни секунды на отдых.

Вжух, хрясь – рассекать, резать, кромсать. Когда напряжение стало невыносимым, Вероника оценила расстояние до Ханны. Затем широко открыла глаза, как во время той зачистки.

«Смотрите. Человек, за которым вы наблюдали, прямо здесь. Тот, кого вы искали, снова перед вами».

Реакция оказалась даже сильнее, чем ожидалось. Даже те Бахамуты, которые рыскали внизу в поисках выживших, спрыгнули с груд камней и выпрямились. Все взгляды устремились на неё. Их красные радужки ритмично расширялись и сужались. Это было похоже на тот самый момент, когда она впервые прошла через слияние. Все они разом бросились к ней.

Её кровь закипала, готовая взорваться. Возможно, из-за их связи она предугадывала каждое движение противников на шаг вперёд. Кровь. Убийство. Голод. Жажда. Разум превратился в спутанный клубок. Она убивала, убивала и снова убивала.

В какой-то момент она почувствовала, что что-то пошло не так, но было уже слишком поздно останавливаться. Сознание затуманилось. Она даже не была уверена, движутся ли они к церкви, как планировали. Мир пропитался кровью. Синее небо и белые облака окрасились в багровые тона.

— Почему… Почему всё красное?.. У тебя тоже так?

Вероника в замешательстве обернулась, но человек, к которому обращалась, исчез. Она осталась одна.

— Леон!

Ответа не последовало. Не имея другого выбора, Вероника снова развернулась и закричала. Прямо перед ней стояла она сама с ярко сияющими красными глазами. Это был страх, не похожий ни на что, испытанное прежде. Вид собственного лица пугал сильнее любого монстра, внушая глубочайший ужас. Было ли это потому, что её индивидуальность оказалась под угрозой?

Когда она взмахнула мечом, раздался глухой звук, и её собственная голова отлетела в сторону. Она покатилась по земле, а тело рухнуло. Вид собственного трупа оказался куда более ошарашивающим и жестоким, чем можно было представить. Вероника выронила меч и попятилась, пока не наткнулась спиной на что-то твёрдое.

— Леон?

Она резко обернулась, широко раскрыв рот. Она снова наткнулась на саму себя. Спереди, сзади, слева, справа – куда бы ни посмотрела, повсюду были «Вероники». Она закричала, и они закричали в ответ, широко разинув рты. Их становилось всё больше, они множились, теснили со всех сторон, пока не почувствовала, что её вот-вот раздавят. Дышать стало нечем.

Она отчаянно сопротивлялась, подавленная этим всепоглощающим ощущением, пока они не начали плавиться, превращаясь в липкую массу. Все они обернулись алой кровью, потёкшей к её ногам. Становясь единым целым. Становясь единым целым. Становясь единым целым.

Лицо. Душа. Отдай их и нам.

Полная ассимиляция.

В этот миг Вероника до конца осознала, зачем они искали её. С самого начала в человеческих записях не было ничего ценного. Все ответы крылись в них самих. Ощущая их неистовую жажду, Вероника схватилась за грудь. Слёзы боли покатились по щекам. Ах, вы… вы…

Она погрузилась в лаву из крови.

***

— Ты выиграла нам достаточно времени. Остановись.

Леон понял, что что-то не так, когда они добрались до церкви, которая была их целью. Она не отвечала на его слова. Более того, она внезапно выронила меч, который с грохотом ударился о землю, и опустилась на корточки, дрожа всем телом. Определённо происходило что-то недоброе.

Прорубаясь сквозь лавину Бахамутов, он схватил её за плечи и встряхнул, но увидел лишь глаза, пульсирующие в такте сердцебиения. Она смотрела куда-то в пустоту широко открытыми, не моргающими глазами. Казалось, она вот-вот покинет его, отправившись в далёкие края, куда ему никогда не добраться.

Он узнал этот взгляд. Так смотрят те, кто теряет рассудок во время слияния. Не стоило ему соглашаться на этот проклятый план.

Леон закинул её на плечо, а свободной рукой подхватил меч. Не раздумывая, перебил приближающихся Бахамутов и внёс её в церковь. Уложив её, он захлопнул дверь.

Даже когда тяжелые створки с протяжным скрипом закрылись, твари продолжали бросаться на них. Он видел, как их тела облепили витражи. Хотя церковь на окраине была построена на совесть, даже главный собор не выдержал бы такого натиска.

Леон разжал её губы и принялся за искусственное дыхание. Он уже проделывал это посреди пожарища во время зачистки. Разница лишь в том, что сейчас девушка в его руках оставалась совершенно безвольной, словно марионетка. Она лежала с открытыми глазами и ртом, не подавая признаков жизни. Снаружи грохот ударов в дверь становился всё громче.

— Не забывай. Только после смерти. Моё имя. И что я не хотела умирать.  

С тяжёлым предчувствием, пронзающим сердце, Леон холодно произнёс:

— Думаешь, я позволю тебе умереть?

Поцелуй был самым простым способом передачи святой силы. Но Леон знал, что должен сделать, чтобы по-настоящему спасти её. Нечто непростительное, величайшее осквернение для священника.

Под буйство демонов он потянулся к вороту её одежды. Но рука замерла на полпути. Это было не просто отречение от веры – это был поступок, который перечеркнул бы всю его жизнь.

— Забудь прошлое. С сегодняшнего дня твоё имя... 

— Четвёртая заповедь священников: творение подвластно лишь Господу.

— А значит, дитя, рождённое без Божьего благословения, будет зваться «Берг».

— Блять.

Леон с силой ударил кулаком по полу рядом с её головой.

В этот миг церковная дверь разлетелась в щепки с оглушительным грохотом. Огромная тень накрыла их обоих. Существо было вдвое больше человека, его суставы выпирали, словно кожа натянутая прямо на кости. В руке оно сжимало…

Леон медленно повернул голову. Искажённое «лицо» монстра нависло прямо перед ним.