Глава 14. Отраженные миры

Разрывы эхом разнеслись по лаборатории, вынуждая запертых детей закричать в агонии, извергая какофонию душераздирающих звуков.

"Перестаньте... Прошу..."

"Не хочу видеть..."

"Я смотрю на себя..."

Я прекрасно понимаю, что имел ввиду последний.

Глядя на всевозможные миры, в миг пролетающих перед глазами, я видел...

Видел, что в самом эпицентре всей этой бури стоял я.

Очень странно смотреть со стороны на тысячи отражений самого себя. Но меня это не пугает. Скорее... Нет, я даже не могу понять, что именно я чувствую.

Внезапно каждый мир исказился, перевернулся с ног на голову и наконец очертил свои границы, как бы созревая.

В конце концов всё слилось воедино.

Слияние, где отражались бесчисленные «Я», как содержащиеся, так и разложенные, каждый повернул свою голову, чтобы вцепиться глазами за мою фигуру.

Среди сотен и тысяч версий меня только с одним я разделил взгляд. Хотя, мы скорее схлестнулись взглядами.

В этот самый миг всё вокруг исчезло...

Исчезло в кромешную бездну, украв опору под ногами. Падаю.

Растворяюсь.

.

.

.

Вслед за дождём по моим щекам стекают слёзы. Я сижу на коленях, захлебываясь в печали.

Мое сердце разбито на миллион осколков и мне никогда не собрать их воедино. Я не могу ничего – только рыдать, изливая скорбь в пустоту.

Отчаяние волной нахлынуло на скалы рассудка, обволакивая липкой, мокрой смолой.

Почему я плачу?

Я член Офиса Уличного Фонаря. Это типичный офис без достойной прибыли или хоть сколько-то значимой репутации, иными словами – бесполезное сборище, без единой причины для существования. Вот только... однажды мы получили возможность стать чем-то бóльшим. Приглашение в Библиотеку.

И тогда... я выжил, а Ляпис – нет.

Я оставил тебя, а сам сбежал.

"Глупышка... Почему..."

Глядя на купленный ею торт в холодильнике, меня просто разрывает изнутри.

...

То был дождливый день, прямо как сегодня. Мы опять поссорились из-за какой-то мелочи, не могу даже вспомнить какой. Я был так раздражён её насмешливым тоном и так зол, что еле сдержал рвение броситься на неё с кулаками.

Но когда я наконец успокоился – понял, что Ляпис всё также ярко улыбалась, укрывая от дождя зонтиком, и всё также отвечала в своей саркастичной манере.

Уличные фонари светят только в ночи.

Проливая свет на бурные волны моего сердца, ты успокаивала кипящую во мне грозу.

И чем гуще становилась ночь, тем больше мне хотелось стать похожим на тебя – ярким и сияющим днём.

Я должен вернуть её книгу.

Это... ради нее...

"Аааааааааа!"

Я кричал, изливая неописуемую бурю эмоций под пулеметный стук ливня.

Светящий на меня фонарь постепенно тускнел и, в конце концов, словно обессиленный, погас насовсем.

Мир снова задрожал, как капли дождя, стучащие по стеклянному окну.

Другой «я» снова встречается со мной взглядом.

Я не отворачиваюсь.

.

.

.

"Директор! Вы думаете это разумно?"

До меня донёсся крик задыхающегося мужчины.

Директор, незнакомый титул. Но как только я взглянул на кипу бумаг на столе, то сразу понял, насколько узко мыслил, и ощущение чуждости лопнуло, как мыльный пузырь, оголяя разум жестокой реальности.

Я перевожу тяжелое дыхание. Мои подчиненные слишком легко выходят из себя и пытаются возразить абсурду Города, подходя к делу логически.

Однако, простой логики никогда недостаточно. Вот и всё. Южная секция Ассоциации Си прогнила с головы до пят.

Нужно вырвать всю гниль с корнями, не оставив даже крупицы плесени. Но впереди еще много работы.

Несмотря на то, что я не спал уже десять дней, сейчас не время отлынивать. Именно поэтому я должен говорить в таком ключе:

"Зарубите и выгравируйте у себя на носу – в этом мире деньги, слава и власть повелевают всем..."

Я не мог не вспомнить о последнем отчёте, где говорилось, что мы опять потеряли людей. На этот раз пострадали Офисы наших партнёров.

Однажды меня пригласил директор 3-й секции и без задней мысли спросил, что у меня на уме. Да, он действительно хотел поговорить на чистоту. Я ответил взаимностью и сказал всё как есть: «Я хочу исправить нашу ситуацию». Услышав это, он молча закурил целую пачку за один присест.

Понятия не имею, чем коллега думал, когда решил помочь мне. А ведь он говорил, что в следующем году уходит на пенсию...

Однако, если я хоть немного ослаблю бдительность, то мы определенно станем следующими на очереди под плаху. Хотя... возможно, процесс уже необратим. Интересно, какое у Тельмы будет выражение, когда новость о полном «роспуске» 4-ой секции дойдет и до него?

В мои обязанности входит убеждение своих подчиненных в нашей цели, мол, если они продержатся еще чуть-чуть, то вскоре мы наконец преодолеем кризис.

Я обязан говорить уверенно, без колебаний.

Тем не менее, я также обязан понимать разницу между убеждением и принуждением. Я должен быть уверен, что это не бессмысленно. Я не могу допустить, чтобы в конце нашего дела их поджидала только смерть.

Желая отвлечься от терзающих мыслей, я посмотрел в окно.

Вдруг за стеклом подул ветер, вновь переворачивая мир с ног на голову.

Я зацепился за чей-то взгляд.

.

.

.

Я проснулся от невыносимого жара. Первые лучи солнца.

Еле работающий вентилятор не помогает от слова совсем. Я весь вспотел.

Что ж... Всё равно мне нужно вставать к шести утра.

Мне удалось обеспечить себе приличное местечко в здешней библиотеке, и в часы работы я не виделся с арендодателем, что, несомненно, большой плюс. Да, он вежливо улыбался и говорил: «О, я всё понимаю, юноша», – когда я не смог оплатить аренду во второй раз... Но время шло. Третий месяц. Четвертый. И как только он заметил, какой долг у меня накопился, то стал настаивать на оплате, как жадная собака.

[Не могли бы вы прислать мне деньги_]

Я всё пишу и стираю текстовое сообщение, не решаясь просто взять и отправить.

Мои родители живут в деревушке и понятия не имеют, насколько дорого стоит жизнь в большом городе.

Они, наверное, думают, что их сын работает допоздна, чтобы подзаработать себе на карманные деньги, но они даже не представляют, что на самом деле я едва свожу концы с концами: счета за газ, воду, электричество, да даже на еду еле хватает и я ещё молчу про транспорт. Этот город невероятно затратен.

Раньше я хвастался, говоря такие постыдные вещи, как: «Я заработаю кучу денег и позабочусь о вас». Да, я был круглым отличником в школе, но они не в курсе, что я подал документы в университет с куда более низким рейтингом, чтобы гарантировать себе стипендию.

Они также не знают, что я взял академ, поскольку из-за работы мне не хватает времени на учёбу, в то время как другие студенты заняты внеклассными мероприятиями или языковыми курсами. Другие гуляют по магазинам, а я занят обслуживанием гостей в мясном ресторане.

Хотел бы я знать, в какой момент всё пошло наперекосяк. Но когда я, наконец, осмотрел полную картину происходящего, то пришел к единственному выводу: тем, кто стоял за всеми моими неудачами, был я сам.

Это ведь очевидно. Я не приложил достаточно усилий.

Если бы я просыпался пораньше.

Если бы я не тратил деньги на одежду.

Если бы я не тратился на еду, просто потому что устал от бич-пакетов.

Если бы я не тратил время на низкооплачиваемую работу вместо того, чтобы учиться.

Если бы я не был ослеплен искушением.

Всё потому, что я никчемное, никому не нужное ничтожество.

Всё потому, что я жил недостаточно усердно.

Я вышел на улицу подышать воздухом и взглянул на небо. Как-то раз во время интервью на работу меня спросили, каким человеком мне хотелось стать в детстве, на что я ответил: «Я хотел стать достаточно богатым, чтобы принимать горячую ванну зимой». Мне этого хватало.

Хотя работодатель, кажется, был несогласен.

Самое время искать другую работу. Да, а потом мне придется просыпаться в четыре утра...

Я деловито начал искать объявления о вакансиях на своем телефоне.

"Подработка за стойкой в спортзале."

Мне повезло наткнуться на подработку с выгодными условиями. Работа с частичной занятостью, которая предлагает «такие» часы и оплату, была действительно редкостью. Может быть, я мог бы попросить у босса разрешения почитать книгу во время перерыва за стойкой.

Бродя по улице под палящим солнцем, я с головой погрузился в эту мысль.

"Ааааа!"

Я настолько потерялся в своих фантазиях, что даже не заметил, как все вокруг в ужасе начали вопить и бежать прочь. Я подумал, что огромная тень, внезапно возникшая надо мной, исходила от собравшихся туч. Тень была необычно большой, но мне не показалось это странным.

Когда я снова посмотрел вверх, самолет в небе летел гораздо ближе к земле, чем должен. До меня вдруг дошло.

Он вот-вот врежется в землю.

"Ах…"

Не могу припомнить, когда я в последний раз видел самолет над Городом. Постойте. А что такое «самолет»?

Где я вообще?

Какой это Район?

В животе всё скрутило из-за конфликта эмоций. С одной стороны, это очень странно, будто я в совершенно ином мире, а с другой – меня не покидает ощущение, что я всегда жил здесь.

Бесполезные мысли, в самом деле.

Что бы я не делал мне уже не спастись от птицы из стали. Это гонка со смертью, которую я обречен проиграть.

В конце концов, мне не убежать от взрыва самолёта.

Это моя вина.

Я всегда тяну до последнего... и как всегда некомпетентен.

"Надо было оформить страховку..."

Каждую зиму я возвращался домой и каждый раз я видел спину моего отца, несущего котелок с водой, вскипячённой с помощью нашей еле работающей газовой горелки.

Это была последняя мысль, что посетила мой разум.

В порывах кипящего ветра, все потемнело.

Я не успел даже осознать, как мой взгляд встретился с еще одной парой глаз,

Мир снова замерцал.

.

.

.

"На очереди – исключительное изделие, из рук самого Мастера Граната: оранжевый драгоценный камень, высеченный из Карнеола, предмет, добытый в приюте в двадцать втором Районе."

Проследив за этим голосом, я открыл глаза.

Приют?

Карнеол, застенчивый мальчик, который всегда отвечал покачиванием головы, даже вместо простого «Да» или «Нет». Однако, когда мы оставались наедине, то он с энтузиазмом учил меня по-мастерски свистеть.

Я оглядел себя.

Наряд, который носят только состоящие в Безымянном. Рядом со мной сидел аукционист, с волнением следивший за поднятыми руками и скандированием ставок.

Значит, аукцион галереи.

"Три миллиона ан."

"Джентльмен в синем поставил 4 миллиона."

"Пять миллионов! Кто-нибудь поставит больше?"

Стук!

"У нас победитель, 5 миллионов ан. Мои поздравления."

Стук молотка привел меня в чувство. Я наконец взглянул на аукционный лот.

"Вы подобны драгоценным камням, и вам дóлжно понимать, что нельзя достичь красоты, если не шлифовать и не полировать себя."

Я вспомнил слова учителя. Она постоянно твердила это.

Постойте, учитель? Я разве посещал семинары?

Слово, должно быть, мне знакомо, но меня беспокоит то, что оно пришло на ум в неподходящей ситуации.

Но какая разница? Все эти мысли меркли перед драгоценным камнем меж моих пальцев.

"Восхитительно..."

Камешек блестел ярко-красным оттенком, подобно теплому закату. Очаровательный градиент.

Когда необработанный камень подвергается обработке под огромной температурой и давлением, тогда, наконец, все, чем он обладает, концентрируется в единую точку, оголяя калейдоскоп цветов. На этом экземпляре это выражено крайне отчетливо. Меня не покидает ощущение, что в цветовой спектр вплетена эстетика жестокости.

Я хочу разглядеть его до мельчайших деталей. Как свет преломится при более обильной кристаллизации? А если увеличить объем, каков будет оттенок? Кстати, об этом... У моей подруги, Аквы, были прелестные глаза оттенка чистого, прозрачного океана. Если бы существовал способ полностью передать его цвет в драгоценном камне...

"Нет."

Я тут же покачал головой, сразу отметая эту ужасную мысль. Сомнений нет: я только что всерьез думал о переработке своей подруги в какой-то чертов камень. Как если бы я действительно занялся этим, будь у меня возможность.

Если так подумать, как мне вообще пришла в голову мысль о том, чтобы обработать друзей? И Аква. Не припомню такой подруги. Для начала, я даже не уверен, есть ли у меня друзья.

Ничего не ясно. Может, это галлюцинации? Размытые воспоминания, непонятно откуда взявшиеся, пытаются ограничить мое видение и суждение...

"Фух…"

Я не мог найти причину слезам, бороздящих мои щеки.

"А, как и ожидалось. Мастер Гранат тронут признанием истинной ценности его работ!"

Аукционист воспринял мои слезы, как признак переполняющей меня благодарности. Как бы это меня не отвращало, но его слова не лживы. Я одновременно любил и ненавидел сей драгоценный камень... всей своей душой.

Почему, почему?

Почему я ощущаю вину, глядя на это прекрасное, но в то же время омерзительное произведение искусства?

Почему я чувствую умиление?

Но разве процесс обработки друга не был самой очаровательной частью в создании драгоценного камня?

Нет-нет-нет, не друга... Это всего лишь драгоценный камень.

Почему эти странные воспоминания продолжают врезаться в мой разум?

Возьми себя в руки, маэстро...

.

.

.

Вдруг раздался ропот и звуки аплодисментов.

Все остальные звуки, мучавшие мой слух, затихли.

Я пристально оглядел тысячи глаз, пронизывавших меня сквозь треснувшее стекло, и на их руки, указывающих на мою фигуру.

Рты зашевелились в унисон, говоря одно и то же:

"Гранат."

.

.

.

"Фуууух…"

Я чуть не упал лицом вниз, еле устояв на ногах.

Лаборатория. Я вернулся. Казалось, что время пролетело в одно мгновение, но в то же время меня не покидало ощущение, что успел прожить несколько жизней. Трубы, которые недавно кричали, теперь не издавали ни звука. Я пристально оглядел машины, пытаясь докопаться до правды, скрытой за их молчанием.

"Ах…"

Внутри них были мои друзья, за толстой прозрачной мембраной, изредка подавая признаки жизни. Они сжались в позу эмбриона, словно ожидая нового рождения, отвергая все, желая вернуться к началу.

"Хргх…"

Как раз в тот момент, когда меня одолели головокружение и тошнота, мир снова преобразился.

.

.

.

Ужасающий голос пианино пронизывает меня насквозь, подобно крику ледяной бури.

Тысячи нот вгрызаются под мою кожу. Представление, чья мелодия сотрясает всё Гнездо. Граждане Города, каждый из них стоял, словно очарованный прелестными волнами музыки.

Меж моих ребер вспыхивает горящий уголь. Его жар невыносим, легкие разрываются под палящим гнетом, словно пакеты, переполненные лавой. Сцена предо мной настолько неправдоподобна, настолько нереальна... Такого не бывает даже в худших кошмарах. Возможно, именно в такие моменты люди плачут кровью.

Почему счастье разбивается в тот же миг, как только я дотрагиваюсь до него?

Почему же паджон идеально хрустел именно сегодня?

"Прости, Ляпис... Я... опоздал."

Помню, как ты признавалась в страсти к уличной музыке. Если бы только мы смогли переехать в гнездо, этой трагедии бы не случилось.

Мелодия пианино уже давно утихла, но по-прежнему мучает меня. Эта музыка всё ещё звенит в голове, будто заевшая пластинка.

Возможно, я проведу остаток жизни, сожалея об этом моменте. Глядя на тебя, ставшей кровавой нотой в падающей мелодии, я могу только молча смотреть.

Тишина.

Ад на яву.

.

.

.

"Хуф… хуф…"

Колени ломит, и я падаю на холодный пол лаборатории.

Я не чувствую никакой боли. Бесчисленные миры врезаются и проносятся мимо, словно волны. Когда-то я был членом Офиса Уличного Фонаря, потерявшим коллегу, затем стал директором ассоциации Си, отправляющим корректировщиков на смерть, я искал работу, не в состоянии вырваться из нищеты в неизвестном метрополисе. Я был Маэстро Безымянного, одержимым красотой, был корректировщиком, потерявшим единственную любовь. Глубина отчаяния, в кою я погружался раз за разом, воистину бездонна. Мне хотелось отвернуться от всего и спрятаться на краю света.

Однако...

Вещам, от которых мне хочется сбежать, нет числа. Каждое мгновение в каждой пережитой жизни было мучительным, но то была боль, рождённая моей любовью.

Даже если в конце всё канет в лету, на свете есть так много вещей, которые расцветают в моменте. В настоящем. Ибо пересекая суровую пустыню, решимость идти дальше подпитывается редкими цветами.

Их аромат должны были ощутить и мои друзья.

Они не должны были погибнуть в таком месте и таким образом.

"Удивительно, просто удивительно, Гранат! Впечатляет. Сохранить самообладание даже при таком уровне показателя преломления... А-ахх~."

Чумсун стояла за окном.

"Мне стоит вытащить Страуда и поместить вместо него тебя. Всё это время величайшей жемчужиной был ТЫ!"

Её одержимый взгляд, который был и у меня в одном из отражений, выворачивает меня наизнанку.

Это самая отвратительная пара глаз из всех миров, которые я видел за окном.

До сих пор я видел много жалких, опустошенных и печальных выражений.

Но только она одна вызывает во мне неконтролируемую ярость. Когда наши взгляды пересекаются хотя бы на мгновение – я уже вне себя от гнева.

"Если мы сможем собрать немного больше экспериментальных данных, мы наконец завершим его... Стеклянное окно."

Я выгравирую эту боль в своём сердце и никогда не забуду. Моя боль станет клинком, вонзившимся в твое сердце.

Моя собственная вина и вина моих друзей.

Я нахожу решимость оставить эти эмоции при себе, вместо того чтобы пытаться их отбросить.

Я понимаю. Несмотря на то, что мое тело подобно груде мусора...

Мой сердце кричит, чтобы я разорвал её на куски.

"Ты..."

И я говорю, поправляя круглую маску.

Я чувствую всем телом, как тишина, облачившая меня в черный, поглощает все вокруг.

"Ты… Я убью тебя самым мучительным способом какой только можно представить."

Комментарии к главе

Пока нет комментариев к этой главе. Будьте первым!