Руны жгли взгляд Кельвиана, врезаясь в сознание с холодной точностью. Сердце тяжело билось в груди, пока смыслы складывались в голове, не через чтение, а через инстинктивное понимание.

[ Имя: Кельвиан ]

[ Парагоны: (Наследник Луны) (Белая Смерть) ]

[ Артефакты: (Тихая Луна) ]

[ Озарения: (заблокировано 0/1) ]

[ Достижения: (1) ]

Два парагона.

У него перехватило дыхание. Мысли на миг рассыпались в хаос, а затем вновь собрались воедино с болезненной ясностью.

Большинство Избранных получали лишь один парагон при первом благословении. Один домен, из которого в дальнейшем проистекала почти вся их сила. Один путь. Одна сущность. Одна судьба, дарованная богами.

Но у него их было два.

Наследник Луны. Белая Смерть.

Первое название казалось почти нереальным. Не Избранный. Не слуга.

Наследник.

Богиня назвала его своим преемником, отметив как продолжение собственного наследия. И она уже это доказала. Божественные Оракулы не являлись к обычным Избранным. Одного присутствия Селины было достаточно, чтобы понять это.

Тяжесть этих слов легла ему на плечи ледяной мантией. Он был не просто очередным забытым Избранным Луны, которому суждено умереть молодым и никем не оплаканным.

Он был её наследником.

Второй парагон отзывался в груди чем-то холодным и жестоким. Белая Смерть. Имя, в котором не было ни спасения, ни защиты. Лишь нечто беспощадное и абсолютное.

Но ещё сильнее его тревожило другое: счётчик достижений показывал единицу.

Это не имело смысла.

Достижения были великими свершениями, признанные самим божеством Избранного. Каждый бог ценил разное: Бог Солнца мог отметить доблесть в бою, Богиня Бурь – вызов судьбе, Богиня Жизни – спасение чужих жизней.

Но никто не получал достижений до первого благословения. Это было невозможно. Без божественной силы смертный не мог совершить ничего, достойного признания богов. Сначала требовалось первое благословение, и лишь затем появлялся шанс на свершение подвига, чтобы заслужить большее.

Если только… само испытание не считалось достижением?

Но и это не имело смысла. Испытание было частью первого благословения, а не чем-то, что происходило после него.

Тогда что ещё это могло быть?

Его внимание сосредоточилось на первом парагоне, и монолит мгновенно откликнулся. Руны растворились, словно иней под утренним солнцем, а затем сложились в новые узоры, мерцающие ровным светом.

[ Достижения: (Ты умер) ]

Кельвиан замер.

‹Ты умер›.

Вот и всё.

Два слова, признававшие его величайший провал чем-то достойным награды.

С губ сорвался короткий смешок, прежде чем он успел его сдержать. Резкий. Сухой. На грани чего-то, что едва ли можно было назвать смехом.

Большинство Избранных получали свои первые достижения за героические поступки – убийство чудовищ, спасение людей, защиту слабых.

Его же достижение заключалось в смерти.

Не в том, что он пережил испытание. Не в том, что выдержал пытки. Не в зеркальных отражениях, которые он уничтожил. Не в существе из хрустального лабиринта.

Богиня Луны посмотрела на всё, через что он прошёл, и отметила лишь один миг – тот, в котором он окончательно провалился.

Смерть.

Кель медленно выдохнул, отталкивая горькую иронию прочь. Достижение существовало. Размышления ничего не изменят.

Сейчас важно было другое – понять, какую силу он получил благодаря ему.

Он вновь сосредоточился на первом парагоне, и монолит послушно изменился. Руны рассыпались и сложились в новые, более сложные узоры.

[ Парагон: Наследник Луны ]

[ Сродство: 1/10 ]

[ Черты: (Лунная Сила) (Нерушимое Наследие) ]

[ Полномочия: / ]

[ Озарение: «Луна никогда не бывает одинаковой дважды, но всегда остаётся собой. Сегодня полная, завтра – тонкий серп, а после исчезает вовсе. Но она никогда не уходит. Люди называют это переменами. Луна называет это постоянством». ]

Первая черта была частью его начального благословения – даром, полученным свободно.

Вторая…

Её он заслужил.

Смертью.

Сродство – один из десяти.

Сродство определяло, насколько глубоко Избранный резонировал со своим парагоном – насколько естественно его сила проходила через него. Чем выше был показатель, тем сильнее становились способности и тем мощнее проявлялась их природа.

Единица была отправной точкой. С неё начинал каждый Избранный.

Но сродство можно было развивать – через использование силы, через понимание, через постепенное слияние с природой собственного парагона.

А значит, путь впереди предстоял долгий.

Оставалось ещё озарение.

Кельвиан вновь перечитал строки, нахмурившись.

‹Луна никогда не бывает одинаковой дважды, но всегда остаётся собой›.

Никто по-настоящему не понимал, чем являлись озарения. Одни учёные считали их фрагментами божественной истины – отражением природы самих богов. Другие полагали, что это ключи. Загадки, способные открыть путь к более глубоким силам, если понять их смысл.

Кельвиан подозревал, что озарения значили куда больше, чем казалось. Возможно, даже больше всего остального на этом монолите.

Он вновь вчитался в слова, пытаясь уловить смысл, который постоянно ускользал.

‹Никогда не одинаковая дважды, но всегда остаётся собой›.

Но фазы луны повторялись. Новолуние. Серп. Полнолуние. И снова тот же цикл.

Тогда как она могла никогда не быть одинаковой?

И если она постоянно менялась, где заключалось постоянство?

Может, постоянством и были сами перемены?

Но тогда что означало ‹всегда остаётся собой›?

Чем сильнее он пытался ухватить смысл, тем дальше тот ускользал – словно лунный свет, который невозможно удержать в кулаке.

Может, ему просто не хватало ума, чтобы понять это.

А может, смысл придёт позже – когда он начнёт пользоваться силой парагона.

Или же это всего лишь бессмысленная загадка, а он напрасно тратит время.

Кельвиан резко выдохнул и заставил себя отвлечься. Озарение могло подождать.

Сейчас ему нужно было понять, какую силу он действительно получил.

Первая черта раскрылась, когда он сосредоточился на ней:

[ Черта: Лунный Прилив ]

[ Эффект: Под лунным светом ваши физические способности усиливаются. Сила эффекта зависит от фазы луны. ]

Просто.

И предельно ясно.

Пальцы Келя невольно сжались, пока смысл окончательно оседал внутри.

Быстрее. Сильнее. Выносливее.

Но только под луной.

Челюсть напряглась.

Днём этот дар будет бесполезен. Внутри зданий, под камнем и древесиной – тоже. Даже ночью сила будет меняться вместе с фазами луны: достигая пика в полнолуние и почти исчезая в новолуние.

Богиня даровала ему силу, которая прибывала и убывала.

Но не хаотично.

Ритмично.

Пальцы медленно сжались в кулак.

С ритмом он мог работать.

Мог изучить его закономерности так же, как когда-то учился предугадывать настроение отца или смены культистов.

Предвкушение пришло неожиданно – резкое, словно разряд.

Во время полнолуния, когда лунный свет льётся без преград… кем он станет тогда?

Насколько быстрым сможет быть?

Насколько сильно сможет ударить?

Пульс ускорился от одной этой мысли.

Монолит вспыхнул вновь, переключая его внимание на вторую черту.

[ Черта: Нерушимая Преемственность ]

[ Эффект: После смерти ваша душа сохраняется до следующего полнолуния. Если лунный свет коснётся ваших останков, вы воскреснете. Каждая смерть оставляет след на вашей душе. ]

Эти слова будто ударили его в грудь сбивая дыхание.

Он мог умереть – по-настоящему умереть – и вернуться.

Снова.

Луна просто не позволит ему уйти. Вытащит душу из-за грани и вновь выкует ей тело. Столько раз, сколько потребуется.

Но ограничения были строгими.

Лунный свет должен был коснуться его останков. Если он погибнет в запечатанной гробнице, под завалами или глубоко под землёй – он останется мёртв.

И останки должны были существовать.

Если что-то пожрёт его полностью, луне будет нечего возвращать.

И даже тогда воскрешение произойдёт только в полнолуние. Если он умрёт сразу после него, то почти месяц пролежит там, где пал – беззащитный перед падальщиками, врагами и самой природой.

А ещё каждая смерть оставляла след на душе.

Именно эта строчка тревожила сильнее всего.

Какой след?

Повредит ли ему постоянная смерть? Изменит его? Искалечит душу?

Богиня даровала ему воскрешение.

Но не бесплатно.

И всё же его руки едва заметно дрожали.

Это была сила, способная изменить всё.

Сила, позволяющая идти на риск, на который не решился бы ни один здравомыслящий человек. Вступать в битвы, пережить которые невозможно.

Но одного воскрешения недостаточно.

Кельвиан перевёл внимание на второй парагон, и монолит вновь откликнулся. По его поверхности потекли новые руны.

[ Парагон: Белая Смерть ]

[ Сродство: 1/10 ]

[ Черты: / ]

[ Полномочия: (Морозная Метка) ]

[ Озарение: «Неподвижность не является противоположностью движения. Это движение, отказавшееся от своей второй смерти. Это то, что остаётся, когда всё остальное исчезает». ]

На этот раз – ни одной черты.

Только одно полномочие.

И ещё одно озарение, от которого по коже пробежал холод.

‹Движение, отказавшееся от своей второй смерти›.

Что это вообще означало?

У движения была первая смерть? Когда оно останавливалось?

А отказ от второй смерти означал… вечность?

Постоянство?

Он покачал головой. Как и предыдущее озарение, смысл ускользал тем сильнее, чем упорнее он пытался его понять.

Поэтому Кель быстро перевёл внимание на полномочие.

[ Полномочие: Морозная Метка ]

[ Эффект: Вы можете создавать слой инея прикосновением. ]

Он молча уставился на строки.

Слой инея.

Разочарование обрушилось мгновенно – резкое и горькое.

Это и было божественным полномочием?

Тонкий слой льда, который не остановит клинок, не пробьёт доспех и вообще не принесёт пользы в настоящем бою?

Лунный Прилив  напрямую усиливал тело. Нерушимая Преемственность даровала воскрешение.

А это полномочие позволяло создавать иней, который растает через несколько минут?

Он попытался представить ситуацию, в которой подобная способность действительно могла бы пригодиться. Охладить чью-то кожу? Сделать поверхность скользкой?

Каждый вариант казался жалким по сравнению с тем, что могли делать другие Избранные – исцелять смертельные раны, призывать молнии, обращающие врагов в пепел.

Что-то холодное тяжело осело внутри.

‹Так вот почему Избранных Луны считают бесполезными?›

Если богиня даровала подобную силу, неудивительно, что её последователи не оставили после себя великого наследия.

Кельвиан подавил горечь, с усилием стискивая челюсть до боли.

Может быть, он просто чего-то не разглядел. Какого-то применения, о котором пока не подумал.

Или это только начало. Сродство один из десяти явно намекало на возможность роста.

Возможно.

Но ни черты, ни полномочие не спасут его, если ему нечего держать в руках.

Без оружия он всё ещё оставался уязвимым.

Добычей.

Его взгляд остановился на последней надписи.

[ Артефакт: Тихая Луна ]

[ Тип: Оружие ]

[ Благодать: Небесная ]

[ Черта: (Эмпатическая Сталь) ]

[ Пробуждение: (заблокировано 0/3) ]

Пульс Кельвиана ускорился.

Оружие.

Небесного ранга.

Артефакты подчинялись строгой иерархии – от Благословенных до Божественных, вокруг которых рождались легенды. Большинство Избранных при первом благословении получали Благословенные или Священные артефакты.

Небесный ранг стоял выше.

Не легендарный.

Но куда больше, чем он вообще смел ожидать.

И у него была одна черта.

[ Черта: Эмпатическая Сталь ]

[ Эффект: Артефакт реагирует на душевное состояние владельца. ]

Он перечитал строки дважды, нахмурившись.

Реагирует… но как?

Описание ничего не объясняло. Ни чисел. Ни ограничений. Ни конкретики.

Оружие станет острее, когда он спокоен? Ослабнет, если он испугается? Что вообще считается ‹душевным состоянием› для эмпатической стали?

И что произойдёт, если его эмоции выйдут из-под контроля посреди боя?

Целый год в камере он выживал лишь благодаря ярости. Затем неделя в лабиринте, заставившем его заново пережить каждую травму.

Его душевное состояние едва ли можно было назвать стабильным.

Если оружие отражает эту нестабильность…

Он провёл рукой по затылку.

‹Пока не использую – не узнаю›.

Возможно, в этом и заключался смысл.

Богиня не дала ему инструмент, которым можно просто управлять.

Она дала ему зеркало.

То, что будет отражать всё, что скрыто внутри него.

Сосредоточенность. Страх. Решимость. Разрушение.

Но он всё ещё не знал, какую форму примет оружие.

Клинок? Копьё? Что-то грубое и тяжёлое? Или наоборот – стремительное и изящное?

Прежде чем он успел призвать артефакт, голос Селины нарушил тишину.

«Тебе пора уходить, Избранный».

Кельвиан повернулся к ней. Он хотел спросить почему, но проглотил вопрос, ожидая, скажет ли она сама.

Когда Селина подошла ближе, за её мягкостью ощущалось нечто более твёрдое.

«Ты всё ещё находишься внутри собственной души. Время здесь течёт так же, как и во внешнем мире. Каждая секунда, проведённая здесь, теряется там». Её взгляд за маской удерживал его. «А снаружи опасность никуда не исчезла. Твоё тело вернулось… но место, которое ты покинул, осталось прежним».

Холодная тяжесть вновь легла ему на плечи.

Та тварь.

Тот самый монстр, что убил его.

Он всё ещё был там.

«Я понимаю».

Кель бросил последний взгляд на монолит.

[ Имя: Кельвиан ]

[ Парагоны: (Наследник Луны) (Белая Смерть) ]

[ Артефакты: (Тихая Луна) ]

[ Озарения: (заблокировано 0/1) ]

[ Достижения: (1) ]

Он запомнил всё до последней детали, а затем вновь посмотрел на Селину.

«Как мне уйти?»

«Тебе не нужна ни дверь, ни путь». Её голос стал мягче. «Тебе лишь нужно закрыть глаза с намерением уйти».

Кель кивнул.

Туман обвился вокруг его ног, словно прощаясь.

И когда его веки уже начали смыкаться, голос Селины достиг его – тихий, спокойный и исполненный благодати.

«Пусть Богиня Луны осветит твой путь».