Древко копья Сайласа ударило по ведущему колену Кельвиана – не так сильно, чтобы по-настоящему ранить, но достаточно, чтобы нарушить стойку. «У тебя снова неправильно распределён вес. Ты слишком сильно торопишься, спешишь нанести удар прежде, чем вообще понимаешь, где откроется брешь». Сказал он возвращаясь в исходную стойку, и удерживая тёмное копьё с той же обманчивой расслабленностью. «Ещё раз. И в этот раз сохраняй центр тяжести устойчивым до последнего мгновения».

Кель выпрямился, всё ещё сжимая Тихую Луну. Колено глухо ныло там, куда уже далеко не в первый раз приходился этот удар. Он сменил стойку, стараясь следовать замечанию. Вес ближе к центру. Меньше спешить с первым движением.

Казалось, они занимались этим уже несколько часов. Не спаррингом – настоящей тренировкой. Сайлас разбирал на части всё, чего Келю недоставало в основах, а потом гонял его по этим основам до тех пор, пока мышечная память не начинала запоминать движения, за которыми сознание уже не успевало.

Сначала – работа ног. Часами. Вперёд, назад, по кругу – и всё это при сохранении правильной дистанции и равновесия. Сайлас наносил выверенные удары, а задачей Келя было лишь правильно двигаться. Не контратаковать, не защищаться сверх необходимого. Просто оказываться в нужный момент в нужном месте и держать вес так, как следует.

Потом шло чтение дистанции. Сайлас вставал на разном расстоянии, а Кельвиан должен был определить, достанет ли он до него уколом, рубящим движением или рывком. Ошибка означала лёгкий тычок древком копья – не наказание, если уж на то пошло, а скорее немедленная поправка, не оставлявшая места непониманию.

«Уже лучше», сказал Сайлас, когда Кель закончил очередную связку. «Ведущая нога у тебя всё ещё запаздывает, но ты уже начинаешь исправляться. Ты об этом думаешь, а значит, со временем доведёшь до рефлексов».

Дыхание Кельвиана оставалось ровным. Пот пропитал рубаху, хотя в этом пространстве не ощущалось никакой температуры. Нагрузка была скорее умственной, чем физической – он заставлял тело двигаться совершенно не так, как привык, настолько, что со временем оно начинало казаться чужим.

Позади них донёсся тихий звук.

Храп.

Кель оглянулся через плечо. Зара когда-то успела сменить позу и теперь развалилась на диване, одна рука свисала через край, тёмно-рыжие волосы рассыпались по лицу. Грудь поднималась и опускалась в ровном ритме сна, и ей было совершенно всё равно на тренировку, которая шла в двадцати шагах от неё.

Сайлас проследил за его взглядом и ухмыльнулся. «Не принимай на свой счёт – почти всё кажется ей скучным».

Они продолжили.

Снова работа ног. Снова оценка дистанции. Потом Сайлас начал ломать привычный ритм – заставил Келя следить за малейшими изменениями в его движениях и реагировать соответственно. Смещение веса, едва заметный поворот древка, изменение ритма дыхания. Мелочи, выдававшие намерение тому, кто умел их читать.

Кель ошибался чаще, чем угадывал. За каждую ошибку следовал лёгкий тычок – в плечо, в рёбра, в колено, куда Сайлас считал нужным. Больно не было, но из этих поправок непрерывно складывалось, давящее ощущение собственного провала.

Тренировка продолжалась до тех пор, пока Сайлас наконец не поднял руку, останавливая её. Тело Кельвиана ощущалось странно – не измождённым, как после боя, а опустошённым от долгих и изматывающих усилий, затраченных на искоренение старых привычек и повторное освоение простейших движений.

«На сегодня хватит», сказал Сайлас, развеивая своё копьё. «Завтра у тебя занятия, и тебе нужен отдых».

Кель тоже развеял Тихую Луну, ощутив знакомое чувство возвращения клинка туда, где тот пребывал, не будучи призванным. «Завтра в то же время?»

«Каждую ночь, пока не наступит твой последний экзамен. То есть…» Сайлас загнул пальцы. «Месяца два, наверное?»

«Примерно так».

«Маловато». Сайлас покачал головой. «Но мы справимся. У тебя хорошие инстинкты и крепкое тело – нам лишь нужно дать тебе достаточно технической основы, чтобы ты не погиб сразу. Остальное придёт позже».

Такое заверение почему-то совсем не успокаивало.

Позади них Зара продолжала похрапывать.

Кель вышел через разлом, снова оказавшись в заброшенном баре с грязными окнами и перекошенными половицами. Переход из измерения пустоты в обычную реальность чуть дезориентировал его – пока чувства перестраивались под внезапное присутствие звуков, движения воздуха, едва ощутимой вибрации живого города.

Понемногу дни вошли в размеренный ритм.

Занятия днём. Теоретические уроки по утрам, боевая подготовка после полудня. Кель показывал хорошие, но ничем не выдающиеся результаты. Достаточно, чтобы сохранить своё место среди студентов, но недостаточно, чтобы привлекать к себе излишнее внимание. Золотая середина компетентности.

Ночью он занимался с Сайласом. Тренировки немного менялись – иногда упор делался на работу ног, иногда на чтение противника, порой же это была чистая физическая подготовка, доводившая до предела даже его усиленное тело. Зара появлялась время от времени, обычно засыпая на диване в первый же час. Однажды она не явилась вовсе.

Выходные тоже обрели свой неизменный порядок. Кель заходил в храм Богини Луны, где Лира занималась теми мелкими обязанностями, какие требовал храм. Они говорили о городе, о мелочах повседневной жизни, о чём-то несущественном.

После этого он отправлялся в Золотого Оленя. Бармен уже привык к его визитам и всегда заранее ставил перед ним кружку с тёмным, терпким напитком. Кель не чувствовал его вкуса, но сам ритуал приносил странное успокоение. Они могли разговаривать, а могли и молчать, и в этой знакомой обстановке было нечто, отдалённо похожее на уют.

Среди однообразия дней на нём лежала и тяжесть поручения Селины. Эти слова не отпускали его, постоянно напоминая о пути, который ему ещё только предстояло пройти: постичь суть того, кем он был на самом деле.

Эта мысль возвращалась в тихие минуты. Между тренировочными боями. На лекциях, которые он слышал уже десяток раз. Каждый разговор, каждое мгновение, проведённое рядом с другими, всё – будто было окрашено срочностью этого задания.

Кто он такой?

Кельвиан из Дома Солмар?

Простолюдин и избранный Луны, обучающийся в Академии?

Белая Смерть из Расплаты?

Ни одно из этих имён не казалось ответом на вопрос Селины. Она имела в виду нечто глубже. То, что он не мог выразить, потому что сам этого не понимал.

Мысль рассыпалась, когда чья-то нога ткнула его в голень под обеденным столом.

Внимание Келя вернулось к реальности. Его окружал обеденный зал Академии – длинные столы, забитые студентами, десятки разговоров сливались в приглушённый гул, а в воздухе стоял густой запах хлеба и жареного мяса.

Напротив него сидел Лиор, пшенично-светлые волосы которого спадали на встревоженные небесно-голубые глаза.

«Так, так, так». С той особой, фальшиво-любезной ноткой, что всегда предшествовала жестокости прозвучал голос Кайроса. «Да это же самый жалкий в Академии Избранный Луной и его ещё более жалкий приятель».

Кельвиан медленно поднял взгляд. Кайрос стоял во главе их стола, а за его спиной, как обычно, маячили двое дворян, имён которых Кель даже не пытался запомнить. Свою надменность они носили, как знаки отличия, а выражения их лиц колебались от ленивого презрения до откровенного отвращения.

«Лорд Кайрос». Кель сохранял ровный тон. «Можем ли мы вам чем-то помочь?»

«Помочь мне?» Кайрос рассмеялся – резко и нарочито театрально, явно рассчитывая привлечь внимание соседних столов. И ему это удалось. Разговоры вокруг стихли, студенты стали оборачиваться. «Чем вообще благословлённый мусор может помочь мне?»

Один из его спутников хмыкнул. Второй улыбнулся так, будто уже предвкушал, что последует дальше.

Кель осторожно отложил вилку. Заставил руки оставаться неподвижными, несмотря на напряжение, медленно нарастающее в плечах. «Тогда, может, вы поможете нам тем, что перенесёте свои дела в другое место? Мы пытаемся поесть».

«Пытаетесь поесть». Кайрос медленно повторил слова, словно смакуя каждый слог. «Разве благословлённый мусор вообще заслуживает есть в одном зале с теми, кого действительно избрали истинные божества?»

Лицо Лиора уже заметно побледнело. Он вцепился в край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев.

Кельвиан медленно вдохнул и так же спокойно выдохнул. К такому обращению он уже давно привык. Но гнев никуда не исчез. Он всегда жил внутри него, с самого детства. И за долгие годы Кель научился не позволять ему брать верх.

«Вы совершенно правы», сказал он.

Эти слова повисли в полной тишине. На лице Кайроса на короткое мгновение промелькнуло удивление, которое он почти сразу сумел скрыть.

«Мы слабее вас», продолжил Кель тем же спокойным, почти деловым тоном. «Не так велики, как тот, кого благословил могучий Бог Солнца. Не так достойны ресурсов и внимания Академии». Он спокойно встретил янтарный взгляд Кайроса. «Именно это вы хотели услышать?»

Челюсть Кайроса напряглась. Он явно ожидал сопротивления. Дерзости. Повода, который позволил бы ему перейти к чему-то большему. А вместо этого он получил полное согласие, произнесённое настолько спокойно и искренне, что вся заранее заготовленная просто сцена рассыпалась.

«Я...» Он осёкся, пытаясь вернуть себе самообладание. «По крайней мере, вы знаете своё место».

«Знаем». Кель снова взял вилку. «А теперь, если вы не возражаете, мы бы хотели спокойно доесть. Если это, разумеется, не слишком высокое требование для человека вашего положения».

Фальшивая почтительность была настолько безупречно выверена, что даже один из спутников Кайроса, прежде чем спохватился, одобрительно кивнул.

Лицо Кайроса побагровело. Руки по бокам сжались в кулаки. На миг Келю и впрямь показалось, что он ударит его прямо здесь, в столовой, невзирая ни на какие последствия.

Но вместо этого Кайрос резко развернулся и зашагал прочь, а его спутники торопливо засеменили следом.

Разговоры вокруг их стола постепенно возобновились. Момент развлечения прошёл, и внимание окружающих снова обратилось к еде и сплетням.

Лиор смотрел на Келя с выражением, в котором смешались потрясение и полное непонимание. «Что это было?»

«Выживание». Кель вернулся к механическому процессу еды. «Иногда лучший способ победить – не играть в ту игру, в которую они хотят тебя втянуть».

«Такое чувство, будто ты уже проходил через это раньше». Голос Лиора звучал неуверенно, а любопытство едва скрывало сомнение. «Или мне кажется?»

Вопрос повис между ними. Он был глубже, чем Лиор обычно решался спросить. Кель подумал, как на него ответить.

«Достаточно раз, чтобы понять, как это работает», наконец ответил он.

Глаза Лиора сузились, в его взгляде проступила настороженность. Кель заметил это и вновь ощутил на себе тяжесть вопроса Селины.

«Почему люди вообще становятся такими? Что заставляет человека проснуться утром и решить тратить силы на то, чтобы делать других несчастными?»

Кель обдумал вопрос, медленно пережёвывая что-то, что, возможно, было курицей.

«По разным причинам», сказал он наконец. «Иногда их этому учат. Семья растит их с убеждением, что они изначально лучше других, а простолюдины существуют лишь затем, чтобы служить».

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

«Иногда дело в неуверенности. Они боятся показаться слабыми, поэтому постоянно вынуждены доказывать собственную силу, заставляя других чувствовать себя ещё слабее. Дело не в тебе – дело в том, что им просто необходимо верить, что они стоят выше остальных».

Лиор медленно кивнул, обдумывая услышанное.

«А иногда… это просто жестокость. Есть люди, которым нравится иметь власть над другими. Им нравится видеть чужой страх. Им нравится причинять боль. И никакой особой причины за этим может вовсе не быть».

«И какой из этих случаев относится к Кайросу?»

«Не знаю». Кель отложил вилку.

Лиор выглядел всё более встревоженным. «И что тогда делать? Просто... терпеть? Всю жизнь?»

«С человеком вроде Кайроса есть только два пути». Голос Келя стал тише, чтобы его слышал только Лиор. «Либо молча терпеть, пока ему не наскучит. Либо раздавить его так, чтобы он больше не захотел к тебе даже приближаться». Он выдержал взгляд Лиора. «Середины здесь нет. Любое сопротивление только подливает масла в огонь. Даёт ему повод давить ещё сильнее. Поэтому, что бы ни случилось, не огрызайся».

Между ними повисло молчание.

Потом выражение лица Лиора изменилось. Тревога уступила место недоумению. «Но... разве ты только что сам ему не ответил?»

Кель было открыл рот, но осёкся.

«Проклятье».

На обеспокоенном лице Лиора проступила робкая улыбка. «И что будет теперь?»

«Остаётся только...» Кель устало потёр лоб. «Надеяться на лучшее».

Они доели в относительной тишине, и ни один из них не выглядел особенно уверенным в завтрашнем дне.

Вечер привычно опустился на Академию. Тени становились длиннее, дневной свет постепенно угасал. Занятия закончились. Студенты небольшими группами расходились по общежитиям. Кель поднялся по лестнице в крыло простолюдинов, уже мысленно переключаясь на предстоящую ночную тренировку с Сайласом.

«Эй, мусор».

Голос донёсся из-за спины – ровный, холодный и настолько отчётливый, что эхом разнёсся по почти пустому коридору.

Кель остановился и медленно выдохнул.

‹Ну вот. Началось.›