«Кто ты?»

Сбитая с толку Жизель тоже спросила на констанцском языке.

— Лоренц фон Айзенхарт.

Она не могла высмеять имя, произнесенное мужчиной с таким апломбом. Это было слишком известное имя.

Лицо мужчины наложилось на лицо офицера вражеской армии, когда-то виденного ею в газете. Жизель, не отрывая от него широко раскрытых глаз и только часто моргая, была объектом его презрительного взгляда, пока он кривил губы.

— Ты, похоже, слышала о моей дурной славе.

Если бы не слышала, то не была бы мерсианкой.

Стальной Грифон или Бледный Ворон. Герой вражеской армии, сбивший за месяц сотню наших самолётов и забравший множество жизней. Имя, от которого любой гражданин Мерсии дрожит от страха и ненависти, в то время как среди пустоголовых мальчишек, чьи головы забиты лишь гормонами, оно вызывало зависть.

Лоренц фон Айзенхарт.

Этот человек — он?

— Не веришь?

Жизель тупо кивнула и пробормотала:

— Я слышала, что ты мёртв...

— Знаешь, как я умер?

— Наша армия тебя убила...

— И как ты думаешь, кто командовал той операцией?

Неужели.

— Дядя?

— Ну надо же, какая ты догадливая, лучшая выпускница.

Дядя и есть Палач?

Если в Констанце был Стальной Грифон, то в Мерсии был Палач. Командир элитного отряда убийц, ставший легендой в прошлой войне — человек без лица и имени.

— Да, я — дух солдата, убитого твоим дядей. Если бы я пал в честном бою, то мужественно признал бы своё поражение, но он убил меня подлой уловкой? Эдвин Эклстон, этой трусливой крысе я покажу, на что способен. Теперь понимаешь, как дух врага вселился в твоего дядю?

Она не то что не понимала — даже не поспевала за его речью. Мужчина насмехался над растерянной Жизель.

— Твой дядя такого не говорил? Послушная и глупенькая собачка, которая верит только ему, сейчас в своей крошечной и убогой головке наверняка думает вот что...

Среди мешанины мыслей в её голове действительно было нечто подобное.

— Почему, думаешь, этот ублюдок ничего не говорил? Жизель, я искупил убийство мной людей твоим телом. Вот о таком не расскажешь.

Круглые глаза Жизель стали злыми.

— Если ты уже отомстил, почему не исчезаешь?

— Потому что ещё не закончил. Разве тебе не интересно, чем закончится моя месть?

— Что ты ещё задумал?

— Очевидное. В конце я вернусь на родину. Для меня это — возвращение домой, а для великого майора Мерсии Эклстона — предательство.

Лицо Жизель моментально побелело, а усмешка демона стала ещё шире.

— О, ещё рано бледнеть от страха. Впереди кое-что похуже. Тогда ты больше не увидишь своего дядю.

Нет.

— Никогда. Больше никогда.

Это невозможно.

— Не нравится?

Жизель бессмысленно кивнула.

— Тогда держи его покрепче в своей дыре. Поняла?

На этот раз она бессмысленно покачала головой. Высокомерная улыбка мужчины сменилась хмурым выражением. Настал момент перелома.

— Ты умеешь управлять самолётом?

В одном исследовании случаев множественного расстройства личности пациент, утверждавший, что он известный математик, не мог правильно выполнить деление трёхзначных чисел. Потому что сам никогда не ходил в школу.

Дядя никогда не учился управлять самолётом. В этом Жизель была уверена.

Если бы этот человек действительно мог управлять самолётом, возможно, она бы поверила, что в него вселился Лоренц фон Айзенхарт. Но если нет — это просто жалкое хвастовство, результат странных химических процессов в его мозгу.

— Это проверка? С удовольствием. Как только дождь закончится, я тебе покажу. Вот только обратно я уже не вернусь.

— Нет, нет! Не надо ничего показывать. Просто ответь на один вопрос, и я поверю и пересплю с тобой.

«Пересплю», — ему явно не понравилось это снисходительное выражение, он сузил глаза, но затем кивнул, словно великодушно давая ей шанс задать вопрос.

— Спрашивай что угодно.

— Тогда скажи, почему модель 209 компании «Штальшмидт» из Констанца, побившая мировой рекорд скорости, так и не была запущена в производство во время Шванзеского инцидента?

Правильный ответ: хотя это был истребитель, система охлаждения двигателя занимала почти всё пространство крыльев, поэтому на нём нельзя было установить пулемёты или пушки.

Мужчины болтливы до невозможности, при любой возможности хвастаются своими знаниями и меряются ими. А каково же было в военных частях, где собирались только мужчины? Если не считать отбоя, уши всегда были в работе.

От способа выбора места для установки мин, где они нанесут максимальный урон, до метода получения скипидара из сосны. Среди бесполезных обрывков знаний, которые она подхватила, живя с дядей в воинской части, наконец нашёлся полезный.

Майор армии Мерсии вряд ли знал бы о позорной истории провала разработки истребителя частной компанией вражеского государства. Но констанццу, да ещё и его ровеснику, который на тот момент уже служил лётчиком-асом, это должно быть известно.

Похоже, он действительно не знает.

«...»

Если он этого не знает...

Чем дольше длилось молчание, тем явнее было его поражение. Глядя на него, Жизель мысленно поблагодарила одного лётчика, чьё имя она уже не помнила, с которым когда-то болтала в лазарете.

— Значит, вы не барон Лоренц фон Айзенхарт, а просто мошенник?

Жизель, насколько позволяла сжимавшая её рука, склонила голову набок и широко моргнула круглыми глазами. Она знала, что выглядит дразняще.

Морг.

Морг.

Морг.

На третий раз, медленно закрыв и открыв глаза, она так и не дождалась реакции. Он лишь холодно смотрел на неё.

Губы пересохли. Она не могла их облизнуть. Показать, что нервничаешь, — значит проиграть психологическую дуэль. Жизель изо всех сил старалась удержать взгляд на его колючих глазах, хотя зрачки так и норовили убежать.

Пик.

Негласное правило всех поединков: кто первым отведёт взгляд — тот проиграл. Мужчина фыркнул, затем закатил глаза, словно раздражённый её глупым видом. Он облизал пересохшую нижнюю губу, стиснул зубы и рассмеялся.

Это была вся реакция проигравшего.

Когда Жизель оскорбила его, назвав даже не паразитом, он в ярости лишь сжал её лицо. А потом лишь пытался сломить её дух словами.

Её ничем не обоснованное предчувствие, что он не станет вести себя более жестоко, оправдалось. Может, окажется верным и другое её странное ощущение — что, хотя он и злится из-за того, что не может сломить Жизель, он также получает удовольствие от их словесной перепалки. Убедившись в своей безопасности, Жизель перестала бояться.

— Эй, мошенник. Есть что-то, что вы умеете делать сами, без помощи дяди? Нет же?

Улыбка снова начала исчезать с лица мужчины, но Жизель не замолчала.

— Сколько бы ты ни напрягал свои извилины, это же мозги дяди. Даже тело, которым ты пытаешься овладеть мной, — это его тело. У тебя нет ничего своего. Ты просто безбилетник, который без спроса пользуется чужим, а ещё и благодарности ждёшь, дря...

На мгновение ослабевшая рука вновь грубо сжала её щёки. Сквозь натянутую улыбку мужчины, обнажившую злые зубы, просочилась мерсийская речь:

— У меня есть то, чего нет у твоего дяди.

— И что же?

— Умение убивать людей языком.

Неспроста он многозначительно добавил, что не убивает своими руками.

— Что там Стальной Грифон или железный утиль — всё это ерунда. Разве нельзя убить кого угодно, если есть оружие?

Он утверждал, что лишь словами довёл двух человек до самоубийства. Одного тюремного надзирателя и одного профессора.

— Профессора ты наверняка знаешь.

— ...профессор Флетчер?

Но это было не всё. Если считать тех, кто погиб в перестрелке, которую он спровоцировал в лагере, то всего семь жизней унеслись по взмаху его языка.

Этим красным языком, который он сейчас демонстративно провёл по нижней губе. Взгляд превратился в хищный, пригвоздивший Жизель. Её бросило в дрожь.

— Жизель Бишоп, ты хочешь умереть?

— ...что?

Жизель с недоверием уставилась на него, а потом фыркнула.

— Кого ты найдёшь, кто по твоим словам сам наложит на себя руки? Твоя ложь становится всё менее убедительной. Это самая неправдоподобная из твоих выдумок. Кол. Переписывай.