Он тут же снова достал фотографию, увеличил её, но не смог быть уверен, что всё правильно. Вернувшись в спальню, он проверил мусорную корзину в гардеробной, но, конечно же, она уже была пуста. Теперь проверить стало невозможно.

Раз укоренившееся подозрение, даже безосновательное, не увядало. Если вдруг бельё на фотографии действительно было тем самым, что лежало в его жилете, то преступник —

«Лоренц?»

Тот, кто имел доступ к гардеробной Эдвина, мог украсть плёнку из фотолаборатории и сделать снимки. К тому же, если он сам называл себя развратником и был настолько жесток, что мог убивать людей, как муравьёв, то вполне способен был совершать извращённые сексуальные действия, обращаясь с женщинами самым презрительным образом.

И прятать эти доказательства тут и там, как пасхальные яйца, чтобы Эдвин их нашёл, — это тоже было в его стиле, ведь он любил насмехаться.

Когда же он успел это сделать и с кем?

Среди вновь множащихся тревожных вопросов Эдвин чувствовал облегчение, будучи уверен хотя бы в одном:

Женщина на плёнке — не Жизель.

В последнее время такое просто не могло произойти. С тех пор, как они вернулись в Темплтон, тот не появлялся. Ни разу не терялись часы днём, не было ни единого предупреждающего шёпота. Ночью он подавлял его снотворным, к тому же за ним следили, так что невозможно было, чтобы тот очнулся и творил такие грязные дела.

Значит, это могло произойти, когда он был в Темплтоне после возвращения с войны, перед отъездом в Ричмонд?

Но даже тогда управляющий и Ройс сменяли друг друга, следя за ним, так что шансы, что тот смог бы изнасиловать женщину, ускользнув от всех, были ничтожны.

— Ройс, позовите управляющего. Нужно серьёзно поговорить.

Чтобы избавиться от этих неприятных сомнений, нужен был чёткий ответ.

***

Эй, ты что, презираешь меня, веришь мне?

В любом случае, это смешно.

Паразит оказался на шаг впереди хозяина.

Разумеется, это естественный порядок вещей. Выживают только те паразиты, которые могут победить своего хозяина.

Это просто смешно...

***

Настал день отъезда герцога и мисс Бишоп. В обычной суете сборов и уборки горничным пришлось обыскать каждый уголок особняка.

— Собирайте все ленты и банты с розами, какие только найдёте.

Вчера днём от экономки поступило загадочное распоряжение. Горничные обыскали все помещения главного дома и флигеля, залезли даже в гардероб покойной герцогини, сложили всё найденное в корзину и поставили перед экономкой.

— Это всё?

— Мы проверяли каждое место дважды, так что должно быть всё.

— Хорошо. Спасибо за работу.

Горничные перешёптывались, глядя вслед удалявшейся с корзиной экономке.

— Что вообще происходит?

На самом деле, сама экономка тоже не знала цели. Она лишь выполняла приказ управляющего.

Единственное, что она знала наверняка, — кто отдал этот приказ.

Сандерс поставила корзину на стол в кабинете герцога и направилась в игровую комнату на нижнем этаже. Герцог и Жизель Бишоп, оставив шахматы и бильярд, сидели рядышком у бара. Увидев, как Жизель смотрит на герцога с нежностью, но тут же отворачивается, заметив её, Сандерс нахмурилась.

Что они там удумали? Сидят, прижавшись друг к другу, каждый с пером в руке, разложив перед собой газету. Хорошо хоть, что появился предлог разнять их.

— Ваша светлость, я собрала всё, что вы просили, и оставила в кабинете.

— А, спасибо за труд. Жизель, я ненадолго отлучусь. Не вздумай подглядывать. Я всё запомню.

Когда герцог вышел, Сандерс бросила Жизель Бишоп предупреждающий взгляд и последовала за ним.

— Подождите в коридоре.

Эдвин оставил её там и зашёл в кабинет один. Сначала открыл запертый ящик стола и достал фотографию. Это был увеличенный снимок лишь той части плёнки, где были видны ленты, которыми были связаны руки и ноги женщины. Эдвин начал сопоставлять их с содержимым корзины.

Проще всего было бы отдать фото экономке и попросить найти точно такие же ленты, но это было рискованно. Кто-то другой мог первым догадаться, кто эта женщина. Чем меньше людей знали об этом, тем лучше.

Если это действительно сделал внутренний демон.

Надеюсь, нет.

Менее чем через полчаса экономка вернула корзину.

— Когда будет время, просто разложите всё по местам. Спасибо за работу.

Когда она ушла, одна из горничных,биравшая белье, подошла к доске.

— Минуточку. Кстати...

Она записывала список дел и остановилась на пункте «вернуть розовые ленты на место», когда другая горничная заговорила. Та, что чинила платье мисс Бишоп.

— Разве в спальне мисс Бишоп на шторах не было роз?

— Но это же не ленты.

Горничная, занятая шитьём, не отрывая глаз от работы, вмешалась.

— А шнуры от штор?

— Точно.

— Но Касси вчера забрала их домой.

Одна из горничных утром увидела несколько шнуров от штор в спальне мисс Бишоп в мусорном ведре и решила, что их выбросили, поэтому забрала себе.

— Что делать?

— Ну...

«...»

Все переглянулись, не зная, как поступить. В этот момент самая бестолковая из них озвучила ответ, которого все избегали.

— Может, сказать Сандерс?

Лица остальных горничных тут же перекосились. Если бы Сандерс узнала, она бы тут же связалась с той горничной в отпуске и велела немедленно вернуть шнуры. И уж точно заработала бы недовольство коллег.

— Да ладно, ерунда какая.

— Да и дело уже сделано.

— Это всё бельё мисс Бишоп? Отнесём в спальню.

Горничные поспешили вернуться к работе. Поезд в Ричмонд отправлялся через три часа. Нужно было успеть.

Нет.

Ни единого момента, когда за ним не следили.

Ни одного случая, когда он бы вышел из дома.

И даже розы на фото —

Все доказательства говорили, что это не дело той злобной личности. Эдвин наконец стряхнул сомнения, мучившие его весь вчерашний день, и с лёгким сердцем вернулся к Жизель, снова сев рядом.

— Подсмотрела? Не подсматривала?

— Не подсматривала. Вы же сказали, что всё запомнили?

Эдвин с подозрением покосился на Жизель, затем перевёл взгляд на кроссворд в газете. Они коротали время до поезда, соревнуясь в разгадывании. По очереди заполняли по строчке, и проигрывал тот, у кого не оставалось ни одной знакомой подсказки.

— По горизонтали 40 точно было пустым.

— Я только что заполнила.

— Когда я был здесь? Или нет?

— Когда были. Может, душа отсутствовала?

— Ха, кажется, я вырастил лису.

Он точно знал, что в его отсутствие она быстро заполнила лёгкие клетки, но решил сделать вид, что не заметил, и взял перо.

— Тогда по вертикали 75.

— Ах, это моё!

— С чего бы? Если ты не заполнила в свой ход, значит, моё.

Главный кайф этой игры заключался именно в спорах за лёгкие клетки.

Тук.

Перо Эдвина, направлявшееся к 75-й вертикали, столкнулось с пером Жизель. Она преградила путь. Перекрещенные чёрное и белое перья напоминали рыцарей, скрестивших копья в драматичном поединке.

Жизель попыталась оттеснить его, и гладкие корпуса перьев скользнули друг о друга. Лёгкое движение запястья — и перо Эдвина в мгновение ока перекатилось через её перо.

Острый кончик вывел едва уловимую линию, чуть не задев Жизель. Та вскрикнула, отдернув руку, чтобы чёрные чернила не попали на ноготь, но Эдвин уже ринулся вперёд, направляясь к пустой клетке. Жизель быстро перекрыла его перо своим.

— Разве снисходительность к ребёнку не достоинство взрослого?

— Ты же не ребёнок.

— Ой, да это мои слова! Боже, как же вы, взрослый, можете быть таким ребячливым?

— Это не ребячество, а боевой дух, мисс Бишоп. Ты явно недооцениваешь воинственный дух солдата. Думаешь, сможешь победить меня силой?

Хотя слова звучали так, он лишь дразнил её, не прилагая усилий. Следовало вовремя остановиться — как только её лицо покраснеет, а уголки губ опустятся.

Но сегодня он прекратил шутку ещё до того, как Жизель всерьёз начала дуться. В тот момент, когда солнечный свет хлынул через окно за барной стойкой.

Эдвин Эклстон.

Жизель Бишоп.

Их имена, выгравированные золотом на чёрном и белом корпусах, вспыхнули в лучах. Уголки губ Эдвина дрогнули в улыбке при виде этого зрелища.

Он снова задумался, но не из-за имени, данного другими, а из-за имени, которое он сам выбрал.

Жизель.

Оно несло в себе не только пожелание прожить жизнь, полную любви и уважения, как герцогиня Жизель Эклстон сотни лет назад.

Имя «Жизель» означало «клятва». Это было имя, воплощавшее клятву Эдвина. Клятву, что он обязательно защитит её до конца.

Он словно заворожённый прикоснулся указательным пальцем к гладкому корпусу белого пера, оставившего кляксу на газете. Пальцы скользнули по выгравированному имени, но в тот миг, когда он случайно коснулся кончиков пальцев Жизель,

Жизель дёрнулась. Он поднял взгляд, встретился глазами с раскрасневшейся Жизель — и сам тут же побледнел.

— Лицо не сниму. Обещал же.

Потому что он услышал голос, успокаивающий женщину, которая не хотела сниматься обнажённой перед камерой — его голос, но на самом деле шепот демона, присвоившего его.