Часть 17

Мне снова снился сон.

Я не мог повернуть назад, да и не хотел. Сон о тех днях.

Однажды утром, когда я проснулся, сестра, харкая кровью, сильно закашлялась.

Моя жизнь снова перевернулась. С того дня сестра стала больна, и мне хотелось для неё хоть какой-то нормальной еды и, если возможно, лекарств.

А для этого, конечно же, нужны были деньги.

『…………』

Я вышел в город не затем, чтобы искать, как обычно, грязную работу за гроши.

От нетерпения и напряжения в горле ужасно пересохло. Но, как ни странно, сомнений не было.

Лишь решимость — что остаётся только действовать — покалывая, жгла в глубине живота.

Я заприметил кошельки у страдающих похмельем революционных солдат, шагавших по улице. Мысленно представил закоулки переулков. Затем вдохнул, выдохнул.

Так я совершил своё первое злодеяние.

…С тех пор как я начал воровать, доход постепенно стал стабильным. Сестра медленно, но верно шла на поправку. Болезнь просто воспользовалась тем, что она перенапряглась на фоне общего истощения. Отдых, питание и лекарства — и она бы поправилась сама собой.

Но однажды...

— Лайнас... скажи мне честно.

— Что сказать?

Приподнявшись на убогой кровати, она остановила меня слабым голосом. Уверенность, что этот момент настал, кольнула меня в грудь.

— Не увиливай. Я уже заметила. С той работой, какую ты можешь найти, такую еду и лекарства не купить.

— ...Сестра, ты же знаешь. У меня руки ловкие, поэтому...

— Лайнас. Посмотри на меня... посмотри.

Я обернулся — и строгий, словно у матери, взгляд пронзил меня насквозь.

С давних пор сестра много раз видела мою ложь насквозь. Но так неуютно мне ещё никогда не было.

В то же время подступивший жар заполнил грудь. Наверное, это был незрелый дух бунтарства, который я должен был направить на мать, которой не было в этом мире.

— Если ты делаешь что-то ужасное, немедленно прекрати.

Тихо и отчётливо сказала сестра.

— Красть у других плохо не только потому, что это причиняет кому-то боль. Слушай внимательно, Лайнас. Отнимая у других, ты прежде всего отнимаешь у самого себя способность верить в людей. ...И в конце концов ты станешь тем, кого никто не любит и кто сам никого не сможет полюбить.

Увещевающий тон, конечно же, был словами, сказанными ради меня. Но в них чувствовалось что-то вроде презрения.

В то же мгновение тлевший в груди дух противоречия вспыхнул так, что терпеть стало невозможно.

С головокружением от захлестнувшей голову ярости я уставился на стоявшую передо мной сестру.

Я хотел, чтобы она поняла.

Сестра, но я же всё делал ради тебя. Мне даже не нужна благодарность, я на неё и не рассчитываю. Пусть бы она накричала, пусть бы даже ударила.

Но только это я хотел, чтобы она поняла.

Мне было невыносимо то, что всё не так.

— Прошу тебя. Не используй свой талант для таких дел. Если ты когда-нибудь выйдешь на сцену...

— Заткнись!!

Я и не заметил, как самообладание улетучилось куда-то далеко.

— Сестра... Опять ты за своё! Смотришь свысока, и только и делаешь, что навязываешь мне свои несбыточные мечты и идеалы, которые никогда не сбудутся!

На мгновение удивлённое лицо сестры сдавило мне горло. Но я уже не мог остановиться.

— Чем читать мне нотации, попробуй сама заработать! Больная, а ещё потыкаешь мне... не смей мне указывать!

Сказал. Я это сказал. В порыве я выбежал из комнаты...

※ ※ ※ ※ ※

Я проснулся от яркого утреннего солнца, светившего в лицо.

Приподнялся на кровати, в которой, как мне казалось, я не ложился. Взглянул на боль и странное ощущение во всём теле — и увидел, что я туго перевязан бинтами, которых тоже не помню.

— Очнулся, значит.

— А!!

Я рефлекторно напрягся, а Йохан смотрел на меня сверху вниз с бесстрастным лицом.

Несколько секунд мы сверлили друг друга взглядами, но, заподозрив, что он не нападает, я заметил спящую на соседней кровати Кронику.

— Ты, держись от неё подальше... ай, больно!

— Не напрягайся. Три огнестрельных ранения, пять переломов, включая голову, порезы и ушибы по всему телу без исключения. Есть ещё и внутреннее кровотечение. Странно, что ты вообще в сознании. Двигайся медленно и осторожно.

— Это всё... твоих рук дело.

На совершенно справедливое с моей точки зрения обвинение он, проигнорировав его, ответил:

— Что касается состояния этой девушки... температура высокая, но это всего лишь простуда. Ухаживай за ней как следует.

Сказав это, Йохан протянул мне мокрую тряпку и ведро с водой.

— ...Почему?

— Это вовсе не значит, что я тебя простил.

Повернувшись спиной, Йохан произнёс с каким-то просветлённым голосом:

— Я никогда не смогу тебя простить. Но, ради эту девушки, я сохраню тебе жизнь. Так что живо завязывай со своей грязной жизнью и сделай эту девушку счастливой. ...И ещё, эти деньги я заберу в качестве компенсации за моральный ущерб. А те верну в банк.

Сам не заметив, я упустил момент — заработок с моей аферы и выручка из бара до последней монеты оказались в руках у Йохана.

— Эй... стой, погоди! Оставь хотя бы половину...

Но остановить его я не мог, и дверь захлопнулась на глазах у ошеломлённого меня, а шаги затихли вдали.

Всё тело обмякло. Изо рта вырвался вздох, будто вместе с ним ушла и душа.

Ничего не поделаешь. Нужно считать, что мне уже повезло с тем, что я жив. Затем я с медлительностью несмазанного механизма сполз с кровати.

Когда я выжал мокрую тряпку над ведром, веки Кроники, словно услышав звук воды, слегка приоткрылись.

— ...Где тот человек?

— Ушёл.

Я коснулся её влажного лба. Похоже, жар немного спал, но температура ещё была.

Так и вытер пот с лица и шеи. Сказав, чтобы дальше она сама, я поставил ведро на тумбочку.

— Я ненадолго выйду. Тебе что-нибудь нужно?

— Сейчас — ничего. Но подожди. ...Вот.

С этими словами Кроника подняла над кроватью чёрную шляпу-котелок из хлопка. Вспоминаю: точно, это ведь была та шляпа, в которой она была.

— Разве это не твоя?

— Конечно нет... такая дурацкая шляпа.

По этим надутым губам я наконец догадался. Почему она тогда так разозлилась.

— ...Прости.

После долгого обходного пути наконец эти слова сорвались с моих губ.

Тогда Кроника, как обычно, улыбнулась и поманила меня рукой.

— Иди сюда, я надену её на тебя.

Мои ноги на удивление послушно отреагировали.

Плюх — лёгкое ощущение легло на склонённую голову.

— Неплохо. Тебе идёт.

— Ну, спасибо.

※ ※ ※ ※ ※

...Проводив взглядом звук захлопнувшейся двери, я снова погрузилась в кровать.

Щёки горят, наверное, ещё из-за температуры. А то, что уголки губ сами собой приподнимаются — скорее всего, от чувства удовлетворения, что удалось хорошо вручить подарок. Наверняка так и есть, точно.

Вдруг я нащупала в кармане ночной рубашки что-то твёрдое, попавшее туда незаметно.

Это было странно искорёженное серебряное кольцо.

Вспоминаю слова, которые он скрыл под звук открывающейся и закрывающейся двери, уходя.

«Спасибо».

Разглядывая искажённое кольцо в свете утреннего солнца из окна, я невольно прошептала:

— ...До чего же ты упрямый.

※ ※ ※ ※ ※

Конец третьей главы: "Танец на мосту".