Перевод: Astarmina

Мисс Хайд кивнула.

— Да, у меня нет другого выхода.

— Я буду учить вас довольно строго.

Мисс Хайд, глядя в теплые серые глаза мисс Пендлтон с мягким взглядом, с трудом могла представить, что слово «строго» могло относиться к этой женщине.

Но она была единственным человеком, который мог оказать ей реальную помощь. Кроме нее, мисс Хайд не за кого было ухватиться, и она была готова полностью довериться ей, как бы та с ней ни обращалась.

— Да, мисс Пендлтон. Я сделаю всё, что вы скажете, учите меня как считаете нужным.

Мисс Пендлтон мягко улыбнулась, и так началось обучение мисс Хайд.

Сначала Лора велела ей выучить расположение букв алфавита. В кабинете мисс Пендлтон она могла нажимать на клавиши напрямую, а дома держала рядом с собой бумагу с нарисованной раскладкой клавиатуры, чтобы научиться печатать нужные буквы даже не глядя на них.

Увлеченная ученица мисс Хайд менее чем за неделю научилась нажимать на все клавиши даже с закрытыми глазами.

Но настоящее обучение только начиналось. Ведь умение машинистки заключалось в том, чтобы переносить документы на бумагу без опечаток. Мисс Хайд ежедневно начала печатать исторические книги, романы и сборники прозы, стоявшие на полках кабинета.

Мисс Пендлтон все пять часов стояла рядом с ней, наблюдая за её печатью.

С тонким прутиком в руке.

Когда мисс Хайд путала расположение букв, она прутиком направляла её пальцы, а каждый раз, когда та отводила взгляд от документа, била по тыльной стороне ладони. Удары были не сильными, лишь слегка покалывали, но мисс Хайд не могла не нервничать.

Поначалу она была ошеломлена мисс Пендлтон и прутиком в её руке. Казалось, что телесные наказания несовместимы с ее мягкой и чуткой натурой. Но это была мисс Пендлтон в роли леди.

Превратившись в учителя, Лора стала совершенно другим человеком.

Во время обучения мисс Хайд она ни разу не показала своей обычной мягкой улыбки. Её лицо оставалось невозмутимым, а тон был предельно холодным. Когда количество опечаток превышало норму, она отчитывала ученицу — не повышая голоса, но так строго, что подкашивались колени.

Первый месяц был для мисс Хайд определенно суровым испытанием. После нескольких часов практики под строгим надзором мисс Пендлтон всё тело ломило от усталости. Пальцы, которые часами работали без отдыха, болели в каждом суставе, а запястья так ныли, что ночью невозможно было заснуть.

Мать каждый день отпускала язвительные замечания, маскируя их под беспокойство, когда мисс Хайд отправлялась в дом Пендлтонов, а брат Джон открыто осуждал сестру, заявляя, что она позорит семью, пытаясь стать машинисткой.

Но она игнорировала всё это. Она была как скаковая лошадь с шорами на глазах — не имела времени оглядываться по сторонам. За ней гнался грабитель с ножом — её неопределенное будущее. Будущее, в котором ей предстояло либо жить с невыносимой матерью, либо прозябать в нищете, выполняя случайную работу.

К счастью, через месяц всё стало налаживаться. Она привыкла к боли в запястьях, а её семья устала ворчать и отступила. Даже строгий метод обучения мисс Пендлтон, к которому она привыкла, теперь скорее мотивировал её.

Чем больше она концентрировалась под руководством мисс Пендлтон, тем стабильнее улучшались её навыки печати. Темп улучшений нарастал с каждой неделей, каждыми двумя неделями, каждым месяцем, пока она не достигла уровня, когда могла перепечатать целый роман без единой ошибки за три дня.

За два месяца из отведенных мисс Пендлтон трёх она приобрела довольно выдающиеся навыки стенографии.

И по мере совершенствования навыков характер мисс Хайд начал избавляться от прежней меланхолии и возвращаться к жизнерадостности.

Она больше не принижала себя и не смотрела пессимистично в будущее. Ей больше не нужно было беспокоиться о том, что она не может приспособиться к миру и что её средства к существованию под угрозой. Она обрела уверенность в том, что сможет обеспечивать себя благодаря своей профессии.

И чем больше она это осознавала, тем больше благодарности испытывала к мисс Пендлтон, предоставившей ей такую возможность.

В один полдень в мае мисс Хайд, как обычно, закончила печатать намеченную на день главу романа, аккуратно сложила стопку бумаг рядом с собой и, сжимая и разжимая ноющие пальцы, посмотрела на мисс Пендлтон.

Когда навыки стенографии мисс Хайд стали сопоставимы с её собственными, Лора отложила прутик. Она позволила девушке практиковаться самостоятельно, а сама села за другой стол рядом и занялась своими делами.

У мисс Хайд, у которой появилось свободное время, возник интерес к тому, чем занимается её наставница.

— Мисс Пендлтон, что вы пишете?

Та, внимательно смотревшая на бумагу, слегка приподняла книгу, показывая её мисс Хайд. Та с удивлением заметила, что это была Библия на латыни.

— Мисс Пендлтон, у вас действительно сильная вера. Вы читаете Священное Писание даже не в воскресенье!

Мисс Пендлтон, вернувшаяся к своей обычной приветливости после того, как отложила прутик, покачала головой и мягко ответила:

— Не хвалите мою веру. Я читаю это не для изучения Библии.

— А для чего же?

— Я изучаю латынь, мисс Хайд.

Удивленная мисс Хайд подошла к столу мисс Пендлтон. Рядом с ней лежала стопка книг: «Энеида», «Одиссея», «Илиада». Она открыла книги – все они были в оригинале. На каждой странице плотно располагались непонятные для неё латинские и греческие тексты.

Мисс Хайд с изумлением посмотрела на мисс Пендлтон. Та, видимо, тоже решила сделать перерыв и отложила перо. На бумаге, над которой оно только что усердно трудилось, был аккуратно переведенный 23-й псалом, 3-й стих на латыни.

«Он восстанавливает душу мою и ведет меня путями праведности ради имени Своего».

— Мисс Пендлтон, вы знаете латынь? И греческий?

Мисс Пендлтон кивнула.

— Где вы научились?

— В женской школе.

— Но в женских школах обычно преподают только французский и немецкий.

— В большинстве случаев да. Но в нашей школе были уроки латыни и греческого. В основном базовая грамматика, но это дало хорошую основу. Благодаря этому я могу переводить довольно много самостоятельно, имея лишь словарь.

Мисс Хайд с изумлением смотрела на мисс Пендлтон, затем подтянула стул и села рядом с ней.

— Это потрясающе. Вы можете прочесть все эти толстые книги. Будь вы мужчиной, вы бы поступили в Оксфорд, мисс Пендлтон.

Лора улыбнулась.

— Я не смогу поступить в Оксфорд, но должна быть достаточно подготовлена, чтобы помогать студентам, которые туда поступают. Так я смогу обучать и мальчиков старше тринадцати лет.

— Мисс Пендлтон, вы планируете стать гувернанткой?

— Да, для начала.

Только тогда мисс Хайд поняла, чем занималась мисс Пендлтон всё это время, пока она практиковалась в печати. Она думала, что та просто читает, но на самом деле всё это время она готовилась стать гувернанткой.

Мисс Хайд внимательно посмотрела на лицо мисс Пендлтон.

Белые, изящные черты лица всегда казались женственными. Для мисс Хайд она всегда выглядела как скромная и глубоко благородная девушка. Она всегда отвечала любезно на любые вопросы и никогда не сердилась, что бы ни случилось.

Любой бы признал в ней утонченную леди. Поэтому мисс Хайд не могла не удивиться, узнав, что мисс Пендлтон так решительно готовится к будущему.

— Но, мисс Пендлтон, вы ведь были лучшей ученицей в школе, где учились с сестрой Розмари. К тому же, вы говорите по-французски как носитель языка.

— Да, я окончила школу с отличием. И французский знаю неплохо. Но этого недостаточно.

— Что вы, вас бы приветствовали в любом доме. В любом доме, где есть дочери.

— В любом доме первое, от чего отказываются при финансовых трудностях, это образование дочерей. По сравнению с гувернерами для мальчиков, у нас хуже условия и меньше гарантий занятости.

Теперь мисс Хайд поняла намерения мисс Пендлтон.

Она сама хорошо знала это. После того, как семейство Хайд начало разоряться, ей пришлось сразу же покинуть школу и вернуться домой. Но её младший брат, как нечто само собой разумеющееся, продолжал учиться в Итонской школе.

— Действительно, если вы знаете латынь и греческий, у вас будет больше шансов получить работу в семьях, где есть мальчики. И зарплата будет выше. Так вы планируете работать гувернанткой всю жизнь, мисс Пендлтон?

— Да, если это будет возможно. Но если спрос на гувернанток уменьшится, я думаю работать в школе. В школе, которую я окончила, до сих пор работают учителя, которые меня учили. Директор тоже тот же. Я думаю, если напишу им письмо, они предоставят мне должность учителя. Я хотела бы работать там до пенсии и уйти на покой примерно в пятьдесят лет. Если проработаю двадцать лет, то накоплю достаточно денег, чтобы купить небольшой домик в пригороде.

Сказав это, мисс Пендлтон тихо убрала книги и письменные принадлежности, с которыми занималась.

— А как насчет вас, мисс Хайд? Думаете сейчас о своем будущем?

Мисс Хайд, положив подбородок на стол, задумчиво ответила:

— В последнее время я часто читаю газеты. Особенно внимательно просматриваю объявления о найме машинисток. Юридические конторы, налоговые службы, иногда газеты или издательства. Я бы предпочла работу в издательстве. Хотя там платят меньше, но можно будет увидеть много новых книг. Но я готова пойти на любую должность, если смогу получить её. Так я заработаю деньги, сниму комнату и уйду из дома.

— Ваша мать знает о ваших планах?

— Нет. Но я не беспокоюсь. Мама так же не выносит меня, как я её. Сначала она будет злиться и устраивать сцены, но когда я действительно уйду, ей станет легче. И через год или около того она, возможно, даже не вспомнит, что я жила с ней. Мой уход из дома будет к счастью для нас обеих. Мисс Пендлтон, это, возможно, неправильно говорить, но в мире существуют такие отношения между матерью и дочерью. Что-то вроде неправильной связи.