Под цитаделью Лонгвилля.

Бу-бум!

Когда прямо перед тем, как Феникс должен был войти, ход закрылся, Эллен закричала почти как в истерике.

— Сирен!

— Это, это как же…

— Открывай! Немедленно!

На властный окрик Эллен Сирен побелела как полотно и залепетала:

— Н-нельзя. «Земляной ход» — заклинание высшей сложности, и к тому же нет м-медиатора…

— Перестань болтать чушь и делай хоть что-нибудь!

— Но, а-ах, я…

— Бесполезная! Отойди!

Оттолкнув мага рода Лао, Эллен откупорила стеклянный флакон, который держала в руке.

В то же мгновение через голову пронеслись все мыслимые страшные последствия от питья этого сумрачно-коричневого зелья.

— Фу-ух.

Но не прошло и секунды, как Эллен одним глубоким вздохом смыла страх и залпом выпила зелье.

— Кхр.

Омерзительный вкус, от которого чуть не вывернуло наизнанку. Эллен передёрнулась — и тут же ощутила странное чувство.

После дрожащей слабости в ногах пришло ощущение свободы — будто сбросила тяжёлую ношу…

«Сработало.»

Почувствовав, что ставка сыграла, Эллен торопливо зажмурилась.

«Отравление снято. Мана рассеялась, но…»

Бегло оценив своё состояние через краткое созерцание, она протянула руку к Амиасу:

— Рюкзак Пои!

— Чего?

— Давай сюда, говорю!

— А-а, вот, берите.

Амиас держал под руку Буни. Когда Эллен взглянула на него так, будто вот-вот выпустит синее пламя, он в испуге отдал рюкзак.

Рюкзак был сильно разорван сверху, но ценности в основном уцелели. Вместе с ними — снаряжение Эллен, которое Феникс носил за неё из-за отравления маной.

— Хфф-фф!

Вздохнув полной грудью и впитав ману из хрустального шара, Эллен вдела украшение из перьев Аэло в ухо и тут же взмыла вверх.

От внезапного переполоха среди ночи маленький городок быстро проснулся.

Жуткий вой и крики солдат сотрясали ворота. Небо над Лонгвиллем светилось от факелов на палисаде и огня, расползавшегося по пшеничному полю.

К этому шуму и свету Эллен добавила своё.

— Lumfere (Взорвись)!

В круге, который чертила волшебная палочка, разросся огненный шар и стремительно понёсся вниз. Сгусток огня размером с человеческую голову ударил в толпу ануфадов и взорвался.

Бах!

Взметнувшийся огненный столб поглотил с десяток-другой чудовищ, примерно столько же опрокинулись взрывной волной.

У ануфадов не было способа защититься от бомбардировки с неба. Двухголовый шаман исчез вместе с царицей, а лучший лучник — полукровка Джуама — был ранен в руку.

Ба-бах!

Ещё один огненный шар упал — и ануфады в панике начали разбегаться.

Кэ-энь, кэ-энь!

У них не было ни средств для отпора, ни точки сплочения. Генерал Оуншида и Красный Пшака пали от рук Утеквая, вице-капитан Шитуг и синий Пшаки — от рук Феникса.

Гав! Гав-гав!

Доверенный посланник царицы «Крепкий Гишта» пытался унять хаос — но когда грянул третий огненный шар, все его усилия пошли прахом.

Глядя, как ануфады, кишевшие у подножия палисада, поджимают хвосты и разбегаются, Эллен перевела дух и посмотрела вниз.

Благодаря огненным столбам, вспыхнувшим то тут, то там в траве, под каменной грядой было светло как днём. Но нигде не было видно Феникса.

— Пои, Пои…

Нехорошее предчувствие сдавило грудь. Дыхание участилось, а из глаз потекла мана туманом — от смятения ослаб контроль над ней.

Огненная ведьма была на грани потери рассудка, когда —

— Эллен!

Громкий, чёткий, знакомый крик.

Эллен резко крутанула голову — и Дух танца, без предупреждения возникший рядом, заключил её в объятия. Пролетев птицей над головами солдат, она поспешно приземлилась на один из выступов палисада.

— Пои.

— Эллен!

Увидев Эллен, Феникс тут же нахмурился.

— Ты выпила то зелье?

— …Да.

— Бесстрашная! Эй! Ты хоть знала, что это такое? Если бы это был яд или что-то похожее…

Феникс уже было начал злиться, но увидел крупные капли, дрожавшие на краях больших глаз, и умолк.

— Ты.

В отличие от влажных глаз, выражение лица Эллен сделалось холодным, как лёд. Она только что заново оглядела Феникса с головы до ног.

Разумеется, он был в ужасном виде.

Волосы и туника — в грязи с пылью. Руки и ноги — в ссадинах. Из спины и голени торчало по стреле.

Но всё это не так приковывало взгляд Эллен, как женщина, которую Феникс держал на руках.

Женщина, прикрытая лишь знакомым полукащцом в стратегических местах, была без сознания — глаза закрыты.

На её ладонях, запястьях, бёдрах и голенях краснели полосы. Судя по капелькам крови, следы от грубой верёвки.

Горящие взглядом глаза этого не замечали.

Вместо этого они видели: слегка приподнятые длинные уголки глаз, плавная линия от бровей до кончика носа, чуть приоткрытые маленькие губы, прозрачная кожа в лунном свете, изящный овал лица под сверкающими чёрными волосами и аккуратно завязанная верёвочка на шее.

Безупречные предплечья и упругие бёдра женщины крепко держали руки Феникса.

Взгляд с инеем оборотился на него.

— …Это. Кто такая?

---

Жизнь непредсказуема — и на этот раз всё снова обернулось странно.

После гибели нескольких именных и обстрела стрелами вперемешку с огненными шарами ануфады сняли осаду и рассеялись. Сейчас вокруг Лонгвилля из ануфадов остались только трупы с высунутыми языками.

Окончательно ли разбиты или временно отступили — мнения расходились. Я склонялся ко второму варианту. «Царица Рамашида» — босс третьей главы и владычица армии ануфадов — схвачена не была.

Но даже с этим беспокойством картина заметно улучшилась. Видимые враги снаружи исчезли — результат закономерный.

Радуюсь ли я? Не особо.

В Лонгвиль мы вошли два дня назад.

Баронесса Дайонеа выделила нам четыре комнаты в господском доме. Самую большую заняла компания Амиаса.

Я почесал бровь и спросил у Буни:

— Как сейчас?

— Намного лучше, господин Феникс.

— …Хорошо.

Длинный Буни лежал на кровати и бледно улыбался.

— Что у вас за выражение лица?

— Ты был против.

— Что?

— Поручения Дайо — то есть баронессы. Ты же был против.

Я пробормотал это вполголоса, и Буни слегка кивнул.

— Был. Но не беспокойтесь. Если честно, с тех пор как мы попали в Лонгвилль, я был против почти всего.

— Против всего?

— Я просто виду не подавал, но я вообще-то довольно трусоватый. Поэтому был против того, чтобы просить вас взять нас с собой. Против того, чтобы продолжать следовать за вами…

Бойкий парень неловко почесал нос и продолжил:

— В ту шахту тоже не хотел идти.

— …Вот как?

— Да. У меня неплохая интуиция — с первого взгляда было ясно, что ничем хорошим не кончится. Повезло, что все вышли живыми… Хотя «повезло» — наверное, неуважительно по отношению к вам, Эллен и Хатанке.

— Нет, это правда. Нам повезло.

— Так и есть, верно? Ветеран Витторио попался — и то, что мы выжили, это нереальная удача. К тому же…

Буни широко улыбнулся.

— Если считать, что продал руку за сто серебряных — не такая уж плохая сделка. В придачу — потрясающая история для приключений. Одни рассказы барду продавать — и на всю жизнь хватит.

Он потерял правую руку в бою с ануфадами. Перевязанное культёй плечо, а рядом — улыбка. Не разберу, радуется искренне или делает вид.

Пока я подбирал слова, в комнате воцарилась тишина. Среди молчавших товарищей лысый Стидмен почесал лоб и заговорил:

— Ну и ладно. Учитывая твою паршивую квалификацию, уйти живым на пенсию — это уже чудо.

— Стидмен.

Амиас нахмурился, но тот пожал плечами.

— Ну и что?

— Сейчас вообще настроение для шуток?

— А какое тогда настроение?

— Тебе обязательно объяснять?

Стидмен слегка хмыкнул, взял со стола стеклянный флакон забинтованной рукой. Хлебнул прямо из бутылки хорошего вина, вытер уголок рта и сказал:

— Да в чём вообще проблема? Буни теперь вернётся в Равальтон и заживёт припеваючи. Без одной руки, зато кошелёк толстый и нижние полушария на месте — жену найдёт. Купит просторное ранчо, набьёт его свиньями и курами —

Молчавший Буни поморщился и перебил:

— Кур не хочу. Буду коров разводить.

— Ну, коров доить или козам под хвост лезть — твоё дело. Главное: у Буни впереди только розовая жизнь. Чего все кислятся-то?

Слова не такие уж неверные.

Буни за неполный месяц заработал сорок серебряных. Плюс я добавил шестьдесят в качестве утешения.

Сто серебряных.

Для двадцатилетнего с небольшим наёмника — приличный пенсионный фонд. Если тратить бережно, до конца жизни можно не работать.

— …Да. О такой жизни я и мечтал.

Буни усмехнулся — но атмосфера в комнате не улучшалась.

Ребята Амиаса — новички. Боевой опыт они нарабатывали, но этот факт ничего не менял: видеть покалеченного товарища и пасть духом — естественно.

Честно говоря, новичком был и я сам.

Ни тридцатилетний офисный работник, ни двадцатиоднолетний рыцарь не имел навыков подбадривать напуганных и павших духом людей.

Всё что я мог — напомнить им, что у них есть выбор.

— Амиас.

— Да, господин Феникс.

— Мира, Стидмен, Женеса, Кол.

На мой зов отряд Амиаса поднял взгляды. Перебинтованные тут и там — но все четыре конечности целы. Я оглядел их и заговорил:

— Если хотите всё бросить — скажите.

— …Что?

— Хотите уйти в отставку с целыми ногами-руками — уходите прямо сейчас. Удерживать не стану.

От моего твёрдого тона лица наёмников застыли.

Я не герой. И не верю, что такой обыватель, как я, может им стать.

Но я должен.

Потому что знаю о надвигающемся конце света и о том, как его остановить. Не знаю, получится ли, — но если я не буду действовать, мир наверняка погибнет. Хотя бы ради собственного выживания — я должен стать героем.

К этому смутному чувству долга добавилась конкретная цель — снять с Эллен ложное обвинение. Этот мотив и заставлял меня продолжать.

А вот мотив отряда Амиаса — деньги.

— Можешь гарантировать, что с вами не случится то, что случилось с Буни?

— Но…

— Вы уже неплохо заработали. Разве не потянуло домой?

— Если бросаете наёмничество — выходное пособие дам щедрое.

Комната снова погрузилась в тишину.

Тут послышался осторожный стук. В дверях появился священник Лонгвилля — отец Боуэн. Я последовал за ним, бросив на прощание:

— …Подумайте без спешки. Время есть.

---

Отец Боуэн занимался раной на плече Утеквая.

Пытаясь выгнать огненную энергию с помощью духовной силы, он долго обливался холодным потом — только после этого закончил лечение. Боевой топор-копьё «Красного Пшаки» оказался дьявольски крепким оружием.

— …Фф. Теперь само заживёт.

— Слава богу. Спасибо, отец.

Священник вытер пот с лысины и покачал головой.

— Не стоит благодарности, господин рыцарь. Это долг пастыря Господнего.

Потом он посмотрел на меня с недовольным видом.

— Позволите дать совет как священнослужитель?

— Э-э… Конечно.

На мой ответ священник покосился на забинтованного варвара. Убедившись, что Утеквай спит, Боуэн тихо прошептал:

— Держитесь подальше от язычников.

— …Язычников?

— Варваров с примитивными верованиями.

Имеются в виду Утеквай и друид Занабас. Я молча почесал бровь.

— По возможности держитесь от них подальше. Если невозможно — молитесь ежедневно. Чтобы душа не осквернилась.

— Э…

— Как пастырь Господень, я весьма обеспокоен вашим состоянием.

Глаза священника холодно блеснули, и я нехотя кивнул.

— …Понял. Буду молиться ежедневно.

— Хорошо.

— Спасибо за беспокойство, отец.

С этими словами я протянул три золотые монеты, и только тогда Боуэн добродушно улыбнулся.

— Ну что же. Да пребудет с вами благодать Света.

— И с вами.

Когда Боуэн ушёл, Эллен, молча прислонявшаяся к окну, скривила губы.

— Типичный священник — сплошное корыстолюбие. Вот от чего лысеет.

Услышала ли это Эллен, лежавший на кровати Утеквай приоткрыл глаз и огляделся.

— Ушёл?

— Да.

— Кхм.

Притворявшийся спящим Утеквай потянулся и встал, ощупав рану.

— Язык распускает, но руки у него умелые. Хороший священник.

Про «язычников», «варваров» и «оскверённые души» он, похоже, не обиделся ни капли. Утеквай пару раз повёл плечом и посмотрел на нас с Эллен.

— Вы сказали, что хотели поговорить.

— А, это.

Прежде чем я успел что-то ответить, вмешался твёрдый голос Эллен.

— «Вы» — не правильно.

— «Вы» неправильно? Что это значит?

— Поговорить хочет Пои, а не я.

Она скрестила руки и покосилась на меня.

— Я сама до сих пор ничего не знаю.

— Это?

Утеквай снова переспросил, и Эллен поморщилась.

— Женщина, связанная в соседней комнате!

— …А. Та странно выглядящая девушка.

— Да.

Скрестив руки, Эллен опёрлась спиной о стену и начала допрос:

— Говори. Это Мунчи?

Уворачиваясь от её пылающего взгляда, я тихо вздохнул про себя.

До каких пор всё объяснять?

Раздумывал я недолго.