Внутри тесного входа, с трудом принимающего даже один палец, оказалось неожиданно мягко и обжигающе тепло.

Полуприкрытые веки, припухшие губы, с которых непрерывно срывались приглушенные стоны, ноздри, едва заметно вздрагивавшие при каждом вдохе. Киллиан не выпускал Ордельфию из поля зрения ни на секунду, будто стремился уловить каждое, даже самое мимолетное изменение в ее реакции.

Он продолжал медленно касаться влажных внутренних стенок, углубляя движение указательного пальца и вскоре добавляя к нему второй. Все происходило именно так, как он и предсказывал.

Ее тело реагировало на прикосновения пугающе быстро, и там, где мгновение назад был один палец, почти сразу оказывалось два, а затем и три.

— Может… еще чуть-чуть расширим?

Он продолжал тщательно разрабатывать влажный вход, одновременно нажимая большим пальцем на чувствительную точку и касаясь губами ее груди, выдыхая прямо на кожу, тронутую мягким, лепестковым румянцем.

Ордельфия, не до конца понимая, к чему он ведет, отрицательно покачала головой.

— Н-нет. Нет. До… статочно.

— Ладно. Ладно. Хорошо.

Покорно ответив, Киллиан все же поступил иначе, добавив еще один палец и продолжая движение внутри уже податливой глубины, тогда как другой рукой избавился от штанов и нижнего белья.

Его возбужденный член показался наружу, напряженный и готовый, и одного взгляда на него хватило бы, чтобы смутить кого угодно, не только Ордельфию.

Почти одновременно он вынул руку из ее промежности и провел языком по влажным пальцам. В ее соках не должно было быть выраженного вкуса, но сладость оказалась неожиданно резкой, до болезненного ощущения на языке.

Почувствовав внезапную пустоту внизу, Ордельфия зябко дернула ногами. Киллиан перехватил ее за внутреннюю сторону бедер, удерживая на месте, и произнес:

— Все еще немного тесновато, но, думаю, уже можно потихоньку начинать?

— Что… начинать?

— Хочу войти в тебя. Хочу вбиться. Хочу протолкнуться. Хочу быть внутри тебя.

От того, что он так откровенно повторял фразу, которую можно было сказать и один раз, к Ордельфии вернулась часть ее наполовину покинувшего ее рассудка.

— Зачем это… обязательно говорить вслух?

— Мм? Значит, можно? Я ведь терпел, как проклятый.

— Терпел? После всего, что ты натво… Ах! Что? Что это!

Увидев между широко разведенных ног его чудовищно огромный член, от одного вида которого перехватывало дыхание, Ордельфия задохнулась от ужаса.

Она закашлялась, подавившись, и Киллиан, нарочно изображая заботу, легко постучал по ее упругой груди.

— Все хорошо? Попробуй дышать медленнее.

— Нет… нет, правда… нет…

С трудом уняв кашель, Ордельфия заметно побледнела, и щеки, еще мгновение назад горевшие жаром, почти полностью утратили цвет. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, не отводя взгляда, словно увиденное лишало ее способности даже моргнуть.

Разве такое вообще бывает? Может ли у человека быть нечто подобное? А потом мысль сама собой встала на место. Он ведь и не человек…

На короткий миг она будто поддалась вспыхнувшему в странном и совершенно неподходящем месте отклику собственного тела и едва заметно кивнула, но тут же яростно замотала головой, словно пытаясь вытряхнуть эту мысль.

Нет, дело совсем не в этом! Он же собирается войти этим. Этим. Этой… этой штукой.

Даже одна головка его члена, если слегка приукрасить ради самообмана, была размером с кулачок младенца.

Так нельзя. Это невозможно! Если он действительно попробует, ее тело просто не выдержит и разорвется пополам!

И именно в тот миг, когда Ордельфию накрыла новая волна ужаса и она, дрожа всем телом, попыталась замахнуться рукой…

— Видишь? Я и вправду очень терпеливо ждал.

Поймав ее ошеломленный взгляд, прикованный к его члену, Киллиан произнес это с такой интонацией, будто был ребенком, ожидающим одобрения и похвалы.

Разумеется, Ордельфия не могла ответить ему так, как он, очевидно, рассчитывал.

С трудом сглотнув, она перевела взгляд на массивный стержень, медленно приближавшийся к ее промежности, и невольно приоткрыла рот.

— Э-это… обязательно нужно вводить внутрь? Если нужно просто кончить… то можно и в рот.

Она и сама сомневалась, что такое вообще можно взять в рот, но, возможно, это было бы лучше, чем быть разорванной.

Но что сводило с ума еще сильнее, так это…

— Мм. Но, Ордельфия.

Киллиан погладил ее икру, медленно ведя пальцами по выступающей лодыжке.

— Ты же ждешь этого.

Она не могла возразить его словам, произнесенным с озорной улыбкой и взглядом, в котором откровенно сверкало желание.

— Вот это.

Сказав «вот это», он перехватил ее за лодыжку и развел ноги еще шире, чем прежде, лишая возможности сомкнуть их обратно.

— Хы-ак! Нет, подожди, правда, нет, а-ах!

Не дав ей ни мгновения на передышку, Киллиан одним уверенным движением раздвинул ее полные губы и, коснувшись головкой влажного входа, сразу же провел ею выше, потерев о чувствительный бугорок.

— Ха… ха-а.

— А, ха-ах. Что это, а-ах, ха-ах.

Как и обещал, он не стал входить сразу, а лишь грубо терся о нее напряженным, пульсирующим членом. Острое, почти болезненное удовольствие от трения колючих лобковых волос и обжигающе горячей кожи ударило Ордельфии в голову.

Страх и ужас, еще недавно леденящие ее, отступили перед накатывающей волной наслаждения, пронизывающего каждое нервное окончание.

— Ах… кх… ха-ха… Я же говорил… не торопи меня, — прошептал он хрипло, когда его член, уже покрытый ее влагой, наконец коснулся входа. Киллиан провел языком по нижним зубам.

— Если ты будешь так мило извивать бедрами, мне захочется поступить грубо.

Как он и сказал, Ордельфия, покачивавшая бедрами в такт его движениям, снова закрыла покрасневшее лицо ладонями.

Она лучше кого-либо знала, что сейчас любые ее слова будут лишь ложью.

Наблюдая за этим, Киллиан тихонько рассмеялся и уставился на ее обнаженное тело, покрытое оставленными им отметинами, его глаза стали темными и тяжелыми.

— Сейчас будет немного быстрее.

Едва он договорил, его бедра начали двигаться куда стремительнее, чем раньше, словно сдерживаемое возбуждение вырвалось наружу.

Когда краткое затишье сменилось новой, многократно усиленной волной ощущений, Ордельфия не смогла даже вскрикнуть и лишь широко раскрыла рот, тяжело и сбивчиво дыша.

Мысли рассыпались, не оставив места ни страху, ни прежним тревогам, даже тем, что еще недавно так ее волновали. Все исчезло, утонув в ощущении жара и щекочущего напряжения, будто ниже пупка вспыхнул огонь, стремительно разливаясь по всему телу и не имея ни названия, ни формы.

Пальцы на руках и ногах непроизвольно скрючились, спина выгнулась от напряжения, перед глазами на мгновение потемнело, а затем все озарилось белым светом. В этот миг существовало лишь одно чувство.

Мокрые, нежные губы и раскаленный, твердый член яростно терлись друг о друга, а клитор расплющивался под этим напором.

— А, а-а-а! А-хык!

Ее тело затряслось, и соки хлынули наружу неудержимым потоком. В ушах заложило, дыхание сбилось и застряло где-то в горле.

Киллиан, чмокнув ее в округлый лоб, рассмеялся.

— Умница. Хорошо получилось.

Ей самой казалось, что она слишком хорошо понимает смысл его слов, и от этого становилось неловко. Ордельфия, чьи глаза все еще горели жаром первого в жизни оргазма, медленно выдохнула, ощущая внезапную слабость во всем теле.

Она уже начала погружаться в расслабленное, пустое состояние, будто все закончилось, когда Киллиан снова выдернул ее из этого ощущения.

— О, а, а, нет, не надо. Я только что… М-м-м.

Стоило ему вновь провести пальцами по ее клитору, как внутри снова закипело тепло.

— Угу. Знаю. Но я же еще не кончил внутрь.

Продолжая мучительно ласкать ее клитор, Киллиан перехватил рукой свой член, скользкий от ее соков.

Чвок.

— Хы-ак!

— Мм, кхх… ха-а-а.

Глаза Ордельфии распахнулись до предела в тот миг, когда огромная головка без всякого предупреждения вдавилась в нее.

Киллиан не дал ей даже возможности перевести дыхание.

Чвок.

— Ха-а-ак! А, а-ах!

Убедившись, что кончик уже вошел в узкое отверстие, он одним резким движением протолкнул внутрь весь ствол. Головка, дойдя до самого конца, уперлась в шейку матки.

Перед глазами Ордельфии вспыхнул огонь, но на этот раз совсем иной, не похожий на прежний.

И все же самое странное заключалось в другом.

Боли не было. Ни ощущения, будто тело разрывают надвое, ни резкой, ломающей боли, словно от удара топором.

Вместо этого пришло чувство полной заполненности, странное и тяжелое, будто что-то застряло глубоко внутри, не давая сделать полноценный вдох.

На белый живот Ордельфии, широко раскрывающей глаза и судорожно ловящей воздух короткими вдохами, опустилось горячее дыхание Киллиана.

— Тесно, ах… ха-а… а… ха-а-а.

Стоило ему войти до самого конца, как острое наслаждение пробило всю ее спину и поднялось вверх по шее. Дышать ему становилось все труднее, а сжатый ее внутренностями член казался готовым взорваться от напряжения.

— Опа…сно. Чуть не кончил, как только вошел.

Разве он не должен был кончить? Мысль, до сих пор неподвижно лежавшая где-то на краю сознания, на миг приподнялась, но тут же растворилась под голосом Киллиана, горячим и щекочущим, раздавшимся у ее пупка.

— Ха… хорошо. Так хорошо. Безумно хорошо. Кажется, я сейчас просто растаю.

Ей хотелось вскрикнуть, заставить его не произносить такие слова вслух, но Ордельфия была способна лишь тяжело и неровно дышать.

Ее распухший от возбуждения клитор терся о его жесткие лобковый волосы, и от этого пальцы на ногах сами собой сжимались.

Если даже от одного лишь проникновения было так трудно и так хорошо одновременно, то что же случится, когда он начнет двигаться…

— Кажется, можно больше не сдерживаться. Да?