— Вы же сказали, что я следующая жертва! Как же я могу быть убийцей, это же нонсенс!

Детектив, которому, по-видимому, действительно оказалось нечего возразить, на мгновение умолк.

Ордельфия, ощутив слабое облегчение, шумно выдохнула и снова плюхнулась на стул.

Однако не прошло и трёх её выдохов, как он заговорил вновь:

— Возможно, ты сообщница убийцы?

— …Что?

Говорят, когда обвинение слишком нелепо, вырывается нервный смех. Ордельфия фыркнула, смешав выдох с коротким смешком, и уставилась на детектива как на безумца.

Но он, ничуть не смутившись, продолжил:

— Если ты знакома с убийцей и вы сговорились, выкладывай всё, что знаешь, прямо сейчас.

— Что за чушь!

Врать тоже нужно в меру, и больше терпеть этот бред ни от детектива, ни от аристократа Ордельфия не могла, поэтому вскочила и закричала:

— Знакома с таким нелюдем, убийцей…

Она не успела договорить, потому что детектив бесшумно поднялся одновременно с ней, и у неё мгновенно перехватило горло.

Он наклонился так близко, словно собирался сейчас прижать её к полу, и мрачно прошептал:

— Если не скажешь правду, тебя ждёт кое-что похуже. Если ты убийца…

Скри-ип.

Договорить он не успел, потому что позади распахнулась дверь, и яркий свет разогнал тьму кладовки.

Ордельфия, зажмурившись от резкой вспышки, посмотрела на решительно вошедшего мужчину и изобразила на лице нечто неописуемое.

— Убийца? Эта горничная?

Киллиан, вытеснив сырой воздух тесной кладовой, где они оставались вдвоём, опёрся рукой о стол и слегка улыбнулся.

— Это невозможно. Потому что в момент убийства той бедняжки она была со мной.

— Это означает…

— Она не способна на убийство, я могу это подтвердить. Она стонала так, будто умирает, неважно, была ли снизу или сверху.

Даже произнося столь вульгарные, почти пошлые слова, он не терял врождённой изящности и внушительности.

Киллиан мгновение смотрел на детектива, затем усмехнулся, потянул за спинку стула, на котором сидела Ордельфия, и без усилия передвинул её вместе со стулом.

— Тогда, полагаю, я могу забрать её? Чай уже давно остыл. Мне нужна моя горничная.

Киллиан спокойно проигнорировал неуважение и гнев, вспыхнувшие в выпученных глазах детектива, и протянул руку Ордельфии.

Неожиданно вырванная из кладовой его словами, она ошеломлённо смотрела на него снизу вверх.

Скри-ип. Тук.

Лишь услышав неприятный скрежет ржавых петель и звук закрывшейся двери, она очнулась и поспешно поклонилась.

— С-спасибо.

Киллиан, будто это было сущим пустяком, легкомысленно махнул рукой.

— Не за что. Я просто сказал правду.

Это действительно было так, но, честно говоря, она не ожидала, что он столь открыто признает факт проведённой вместе ночи.

Она даже позволяла себе осторожный оптимизм, думая, что если он не испытывает симпатии, то хотя бы проявляет интерес, и при должных усилиях есть надежда.

Почему же она так и не смогла выложить информацию, способную ясно доказать её непричастность к убийству Ирен, и беззащитно терпела допрос?

Разве не потому, что ей приходилось постоянно оглядываться на Киллиана, аристократа из мира, далёкого от мира простой горничной?

Как ни иронично, но горничная Ордельфия под угрозами не могла произнести правду, которую аристократ Киллиан бросил столь легко.

И в тот миг, когда внутри неё вновь вспыхнуло желание приблизиться к высшему обществу…

— Но я не думал, что ты не скажешь, что была со мной.

От этих спокойных слов без насмешки и иронии Ордельфия лишь сглотнула и покачала головой. Она не могла признаться, что боялась последствий необдуманных слов. Оставалось лишь молчаливо доказать, что она достаточно разумна, чтобы не болтать лишнего.

Киллиан, пристально посмотрев на неё, пожал плечами и пошёл вперёд.

— Ты слышала? Принеси чай, он мне нужен.

Глядя на широкую спину, только что спасшую её от смертельной опасности, Ордельфия крепко сжала дрожащие пальцы.

На самом деле главная причина, по которой она не раскрыла рот даже под давлением детектива, заключалась в другом…

— Той ночью, ближе к утру, Вы выходили...

В ту ночь, когда кого-то зверски убили, на рассвете Киллиан ненадолго покинул её и куда-то ушёл.

Услышав внутренний монолог горничной Ордельфии, настоящая Ордельфия внутри неё застыла с широко раскрытым ртом, словно её ударили по затылку.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━

Был вечер, на удивление спокойный с виду, когда багровый закат косо бил в окна. Тело Ирен, найденное утром, так и не удостоилось даже подобия похорон до самого конца дня. Более того, из-за указаний внезапно объявившегося «детектива» к номеру нельзя было даже приблизиться.

〈Я понимаю, что тебе тяжело после такого потрясения, но, наверное, лучше сосредоточиться на работе.〉

Ордельфия, выполнившая привычные обязанности по распоряжению управляющей, смысл которой казался сомнительным, устало побрела к своей комнате. Каждый шаг давался тяжело, будто к щиколоткам привязали гири.

— Ха-а. Фу-ух. 

Она выглядела столь же подавленной, как и её вздохи, вырывавшиеся при каждом шаге.

— Не хочу в комнату.

Пробормотав это, Ордельфия остановилась как вкопанная. Ей и правда не хотелось туда возвращаться. Стоило представить кровать Ирен или её вещи, как становилось не по себе, да и встречаться с соседками по комнате не тянуло. Больше всего она избегала той, которая, по слухам, рассказала о ночной ссоре и её исчезновении.

— Наверное, она тоже испугалась и поэтому так сказала.

Понимая это, но вспоминая мучительное время наедине с неприятным детективом в сырой кладовой, Ордельфия всё равно ощущала обиду.

В конце концов она незаметно свернула с привычного пути и медленно пошла дальше. Усталости почти не было, поэтому ложиться спать не хотелось. Лучше бы просто где-нибудь переждать время, а затем забиться в уголок, где утомлённые служанки прячутся от работы, и провести там ночь.

— Надеюсь, там никого нет?

Что именно произошло на третьем этаже, так и осталось неизвестным, потому что все, кто увидел картину, напоминавшую ад, сомкнули уста словно раковины. Однако по тому, как они, включая Ордельфию, весь день бродили с мертвенно бледными лицами, наполовину потеряв рассудок, любой мог догадаться, что случилось нечто крайне дурное. К тому же сами свидетели молчали, зато тип, называвший себя «детективом», разнёс слух по всему отелю, пусть и не описывал в подробностях ни изуродованное тело Ирен, ни комнату, залитую кровью.

— Что он ко мне прицепился? Мы ведь даже не встречались, чёрт возьми, с чего он так?

Невольно скрипнув зубами от злости, Ордельфия поспешно огляделась, потому что даже разговор с самой собой мог обернуться неприятностями, если кто нибудь услышит, как она поносит гостя. Но как ни крути, детектив оставался козлом.

〈Те, у кого светлые волосы и зелёные глаза, будьте осторожны, так как есть опасность быть убитыми. А также, если заметите кого-то подозрительного в отеле, немедленно сообщайте.〉

Похоже, он нарочно растрезвонил это не только персоналу, но и постояльцам. К несчастью для «горничной Ордельфии», среди гостей не оказалось ни одного человека со светлыми волосами и зелёными глазами одновременно. В итоге прежде тихий и спокойный отель превратился в место с натянутой атмосферой, словно люди ходили по тонкому льду, поэтому вполне вероятно, что кто то уже занял укромный уголок отдыха горничных, где обычно прятались от чужих глаз.

Ордельфия, не желавшая никого встречать, ускорила шаг, понимая, что через несколько минут уже была бы на месте.

— Ордельфия? Ты здесь.

От неожиданного оклика Киллиана у неё сердце провалилось куда-то вниз. Было бы лучше, если бы это оказалось волнение от встречи с мужчиной, окутанным благородной, почти священной аурой в лучах заката, однако и «горничная Ордельфия», и настоящая Ордельфия внутри неё невольно отступили на шаг и сглотнули. 

Как раз в тот момент, когда из разрозненных улик в её голове начинало складываться нечто осмысленное, но всё ещё ускользало, она вспомнила бормотание «горничной Ордельфии»: в ту ночь после их близости Киллиан ненадолго исчезал, однако она не знала ни когда именно он ушёл, ни через сколько вернулся.

«Если бы знала… стало бы спокойнее?..»