Накануне ночью Мао Мао приснился странный сон. Ей привиделось что-то давнее — или скорее то, что должно было произойти давным давно, ведь помнить это она никак не могла. Правда ли случилось все на самом деле — не то, что девушка знала бы с полной уверенностью.

«Наверное, из-за визита к той женщине» — предположила травница. Похоже, что именно это пробудило в ней старые воспоминания.

Во сне взрослая особа смотрела на девушку сверху вниз. Ее растрепанные волосы обрамляли изможденное лицо, а глаза жадно блестели. Макияж осыпался, помада на губах начала размазываться.

Она протянула руку и схватила Мао Мао за запястье. Ее кожа была покрыта крошечными рубцами, словно осенний лист.

В другой женщина держала нож. Ладонь, которой сжимали травницу, обмотали отбеленной тканью, слой за слоем, и вся она глубоко пропиталась красным. Мягкий хлопок пах ржавчиной.

Из горла Мао Мао вырвался звук, похожий на мяуканье котенка. Она поняла, что плачет.

Ее руку прижали к кровати. Особа высоко подняла нож. Ее губы дрожали и кривились, красные опухшие глаза все еще были полны слез.

«Глупая женщина».

Особа опустила нож.

— Боже, ты устала? Боюсь, до отхода ко сну еще далеко, — сказала Шуй Лянь, когда Мао Мао зевнула. Она говорила вежливо, но эта старая служанка могла быть настоящим тираном, так что травница выпрямилась и сосредоточилась на полировке столового серебра. Показаться лентяйкой на следующий день после отгула было бы равносильно что напрашиваться на неприятности. И даже наступивший вечер не являлся оправданием.

— Я в порядке, госпожа, — ответила девушка. Это был всего лишь сон, странный или нет. Травница думала, что, погрузившись в рутину работы, быстро забудет его, но он весь день не отпускал ее. «Это на меня не похоже», — задумалась Мао Мао, и на ее лице мелькнула горькая улыбка.

Когда она складывала посуду обратно на полку (с легким звяканьем), послышались быстрые шаги. В комнате горели медовые свечи. Пришло время возвращения их господина. Шуй Лянь взяла идеально отполированную Мао Мао посуду и начала готовить закуски.

Жэнь Ши промаршировал через гостиную и появился на кухне.

— Подарок от одного чудака. Поделись с Шуй Лянь. — Он поставил на стол какую-то бутылку. «Чудак» был особенно неприятным чиновником, который в последнее время досаждал евнуху.

Мао Мао откупорила сосуд, и ее встретил кислый, цитрусовый аромат. Какой-то сок, решила она.

— Мы теперь принимаем подарки от чудаков, да? — Она задала вопрос совершенно ровным тоном. Жэнь Ши уже удалился в гостиную и отдыхал на диване. Травница подбросила угля в жаровню.

Гао Шунь заметил, что топливо заканчивается, и вышел из комнаты. «Решил принести еще», — подумала Мао Мао. Вот на кого можно положиться.

Жэнь Ши почесал макушку (весьма невежливо) и посмотрел на травницу.

— Ты знакома с постоянными посетителями Медяного дома? — спросил он.

Мао Мао склонила голову набок, удивленная вопросом.

— Если они достаточно приметные, то да.

— Какие люди туда ходят?

— Это конфиденциально.

Евнуз нахмурил брови от резкого ответа. Затем, похоже, понял, что задал вопрос неправильно, и попробовал еще раз.

— Тогда спрошу иначе. Как можно снизить цену куртизанки? — Он говорил необычайно осторожно, тщательно подбирая слова.

— Какая неприятная тема, — фыркнула Мао Мао. — Но способов множество. Особенно когда речь о женщинах высшего ранга.

Самые известные прелестницы, самые желанные, не работали постоянно. В действительности, они могли принимать клиентов лишь несколько раз в месяц. Видеться с гостями каждый день было уделом «ночных куртизанок», женщин, которым приходилось работать, чтобы выжить. Чем выше был ранг девушки, тем реже она показывалась на людях. Скрываясь, прелестница побуждала потенциальных покупателей самим поднимать ее ценность.

Такие женщины привлекали покровителей пением и танцами, музыкальными талантами или другими аспектами своего образования. В Медяном доме учениц обучали основам, а затем делили на тех, у кого были внешность и перспективы, и тех, кто ими не обладал. Последние принимали клиентов сразу же после дебюта. Они продавали не искусство, а свои тела.

Девушки, которые проявляли потенциал, начинали с чаепитий с гостями. Те, кто умел очаровывать беседой или поражать интеллектом, росли в цене. Умышленно ограничивая доступ к популярной куртизанке, можно было создать женщину, за одну беседу с которой платили годовую зарплату в серебре. По этой системе некоторые прелестницы завершали карьеру, вплоть до выкупа их контрактов, так и не позволив клиентам прикоснуться к телу. Это само по себе разжигало мужские фантазии; каждый хотел первым сорвать такой цветок.

— Цветок ценен, пока он нетронут, — сказала Мао Мао, зажигая успокаивающий ладан. Она делала это для Жэнь Ши, который в последнее время выглядел уставшим, но этим вечером, кажется, это помогло и ей самой.

— Когда его срывают, его ценность сразу падает как минимум вдвое. Но есть еще кое-что… — Она слегка вздохнула, затем глубоко втянула в себя аромат ладана. — Если такая женщина забеременеет, ее ценность станет почти нулевой.

Тот же бесстрастный тон. Все из-за этого дурацкого сна.

○●○

Жэнь Ши глубоко вздохнул, ставя печать на очередной документ. Он размышлял о происходящем. Его не отпускали слова дочери аптекаря, сказанные прошлым вечером. Она звучала так серьезно.

И тут, весьма кстати, появился человек, который, скорее всего, знал ответ на личный вопрос молодого господина.

— Здрасте, здрасте. — Ухмыляющийся лис постучал в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения. Он явился, как и обещал вчера. Его подчиненный даже притащил диван с мягкой подушкой. Евнух старался не кривиться, гадая, как долго этот человек пробудет здесь сегодня.

— Продолжим с того, на чем остановились вчера? — спросил Ло Хань, наливая сок из бутылки, которую принес. Он даже захватил какое-то угощение: на заваленном бумагами столе появилась выпечка, и от нее исходил насыщенный масляный аромат. Обитатели кабинета желали, чтобы он перестал класть еду прямо на стол; Гао Шунь схватился за голову, увидев жирные пятна на бумагах.

— Кажется, господин, вы совершили нечто весьма предосудительное, — сказал Жэнь Ши, ставя печать на очередной лист. Он едва улавливал, о чем там речь, но его помощник, стоявший за спиной, не вмешивался. Так что скорее всего все было в порядке.

Судя по рассказу Мао Мао, он примерно представлял, что натворил сидящий перед ним хитрый безумец. А за этим пришла другая, не менее неприятная мысль. А именно то, что его поступки не были лишены смысла. В них была последовательность. Даже некая логика. Евнух думал, что понимает, почему Ло Хань начал с разговора о выкупе куртизанки в Медяном доме. По какой причине он упомянул своего старого «друга». Но Жэнь Ши не хотел признавать подобное. Это только навлекло бы еще больше проблем.

— Предосудительное? Как грубо. И последнее, что я хочу слышать от мелкой вороватой сороки. — Глаз Ло Ханя за моноклем сузился, а затем он рассмеялся. — Я наконец-то уломал старуху, знаете? Это заняло десять лет труда. А потом вы налетели и выхватили ее у меня — представьте, каково это.

Ло Хань энергично жестикулировал своей чашей. В соке плавал лед.

— Вы говорите, мне стоит вернуть вашу блестящую безделушку?

Под этим Жэнь Ши подразумевал молчаливую молодую особу.

— Нет, оставьте себе. Я не хочу снова застрять в той же колее.

— А если я ее не хочу?

— Тогда что я в силах сделать? Мне хватит пальцев рук, чтобы пересчитать тех, кто мог бы пойти против вашей воли, милорд.

Ло Хань был тверд в своем стремлении никогда не говорить прямо то, что имеет в виду. Это сводило евнуха с ума. Лис знал, кто и что такое Жэнь Ши; иначе он никогда бы не сказал того, что сказал. Но логика в его словах была.

Ло Хань снял монокль, протер платком и затем надел обратно — уже перед другим глазом. Значит, это просто манера. Жэнь Ши всегда знал, что этот хитрый лис странный.

— Но мне любопытно, что подумает моя, кхм, малышка.

То, как он выделил слово «малышка» — тьфу. Значит, это правда. Как бы Жэнь Ши ни сопротивлялся признанию подобного факта.

Ло Хань был родным отцом Мао Мао.

Молодой господин наконец перестал ставить печати на бумаги.

— Не могли бы вы передать ей, что я загляну с визитом как-нибудь на днях? — сказал Ло Хань. Затем он покинул кабинет, облизывая масло с пальцев. Диван, однако, он оставил, намекая, что вернется.

Почти одновременно Жэнь Ши и Гао Шунь опустили головы и тяжело вздохнули.

— Я встретил чиновника, который сказал, что хотел бы тебя видеть, — сообщил Жэнь Ши Мао Мао, как только вернулся в свои покои. Понимая, что умалчивать бесполезно, он решил сразу покончить с этим.

— И кто этот чиновник? — спросила травница. Жэнь Ши показалось, что за ее старательно равнодушным выражением мелькнуло беспокойство, но она хорошо это скрывала, ее голос оставался таким же бесстрастным, как и всегда.

— Кхм. Его зовут Ло Хань…

Едва слова сорвались с его губ, как выражение лица Мао Мао изменилось. Ее глаза расширились, и девушка отступила на шаг от Жэнь Ши, кажется, невольно. До сих пор она смотрела на него как на жука, как на высохшего дождевого червя, как на грязь, как на пыль, как на слизня или даже как на раздавленную лягушку — то есть множеством разных унизительных и пренебрежительных вариантов, — но мужчина понял, что все они были добрыми и мягкими по сравнению с тем взглядом, который травница направила на него сейчас.

Его было, честно говоря, трудно описать, но даже Жэнь Ши чувствовал, что едва выживает под ним. Мао Мао выглядела так, будто готова была разбить его сердце и влить туда расплавленный металл, чтобы не осталось даже пепла.

Этот единственный взгляд ясно дал понять, что чувствует дочь Ло Ханя к своему отцу.

— Я откажу ему. Как-нибудь, — выдавил евнух, все еще немного ошеломленный. Удивительно, что его сердце не остановилось.

— Спасибо, господин. — Мао Мао же вернула свое привычное бесстрастное выражение лица и продолжила работу.