— Разве вы не останетесь на ночь?

Поздним вечером Тенесия с нескрываемым сожалением провожала Герольда, который твердо вознамерился уехать.

— Мне нужно уйти, пока Арден спит. Ты же сама видела: хоть он еще и совсем крошка, а силенки у него уже дай бог каждому. Ему явно суждено занять важное положение, когда он вырастет.

— Арден очень расстроится, когда проснется.

— …Полагаю, что так.

Герольд сокрушенно причмокнул губами, явно не желая покидать замок.

— Но если он проснется, то снова вцепится в меня мертвой хваткой, так что лучше уйти сейчас.

На самом деле Герольд пытался уехать гораздо раньше. Если бы не Арден, который внезапно замер и разрыдался, изо всех сил ухватившись за его брючину. Вид этого не по годам серьезного ребенка, заливающегося слезами, поверг всех в шок. Буквально пару часов назад в замке развернулась беспрецедентная сцена: не только Герольд, но и вообще все слуги и домочадцы бросились наперебой утешать Ардена.

Если бы уставший малыш наконец не поддался сну и не уснул, Герольд, скорее всего, до сих пор оставался бы заложником его маленьких ручек.

— К тому же, если я собираюсь поручить это дело Грумио, то даже сейчас мы уже опаздываем. Он и пальцем не пошевелит, пока я не прикажу ему лично, глядя в глаза, так что мне нужно спешить.

— Прости меня. Мы не виделись так долго, а я сразу же, без всякого стыда, обременяю тебя своими просьбами.

— Нет такого отца, который отказал бы своей любимой дочери, Грейс.

Герольд тепло улыбнулся. Подол его брюк всё еще был помят там, где его сжимали пальчики внука, но он по-прежнему оставался самым добрым и надежным отцом.

— …Могу я обнять тебя на прощание? Всего один раз.

Вместо ответа Тенесия сама охотно потянулась к нему. Их руки переплелись, кожа ощутила знакомое тепло. В своем новом, непривычном обличье она крепко прижалась к нему. Пусть теперь она была ниже прежней Грейс, но за те годы, что они не виделись, её отец, казавшийся когда-то незыблемым и вечным, тоже стал как будто меньше.

— …Почему ты так сильно постарел?

— Со дня твоей свадьбы, когда я видел тебя в последний раз, прошло уже семь лет. Твой отец не может вечно оставаться молодым, не так ли?

— Если уж твоя дочь смогла вернуть себе молодость, то почему бы и отцу не сделать то же самое?

— Ах ты, невыносимая девчонка. И почему ты не уступила это чудо своему отцу, а оставила себе?

Его ладонь, мягко похлопывающая Тенесию по спине, постепенно замедлила движения.

— …Тебе действительно стоило уступить его.

— ……

Герольд надолго замолчал. Он продолжал баюкать дочь в своих объятиях, нежно поглаживая её, словно она была такой же маленькой, как Арден.

— …Когда я бросал землю на твой гроб, мне казалось, что мир рухнул навсегда. И то, что я могу снова вот так видеть тебя… Что ж, это правда: в этом мире побеждает тот, кто проживет хотя бы на мгновение дольше.

— Отец.

— Из-за собственной беспомощности мне пришлось отпустить тебя за пределы земель Акеларт. Меня до глубины души терзало то, что я ничего не мог для тебя сделать. Я безумно боялся, что тебя будут притеснять из-за того, что я не смог обеспечить тебя богатством, и переживал, что тебя станут ни во что не ставить, ведь за твоей спиной не стояло былое могущество нашей семьи.

— ……

— А когда ты погибла, я чувствовал, что во всём виноват только я. Мне казалось, что это я должен был умереть, что ты ушла вместо меня. С того самого дня я ни разу не спал спокойно.

Тихий, размеренный голос, звучавший у самого её уха, постепенно стих. Когда она отстранилась и снова взглянула на него, Герольд протянул руку и коснулся щеки Тенесии. Его ладонь, испещренная отметинами неумолимого времени, ласково погладила её нежную кожу.

— Как же приятно снова видеть это упрямое лицо.

Он сумел разглядеть черты своей дочери в облике совершенно чужого человека, у которого не осталось с ней прежней внешнего сходства.

Впрочем, пожалуй, иначе и быть не могло. Это было дитя, с которым он был неразлучен с самого рождения, которое по характеру и повадкам напоминало как его самого, так и его покойную супругу. Было бы странно, если бы Герольд не узнал её.

Эта маленькая девочка выросла и даже успела стать матерью. Та самая крошка, которая никогда не хвасталась своим единственным фамильяром и всегда ставила на первое место интересы семьи и чистоту родословной. И пусть у неё больше не было тех гордых, струящихся серебром волос и сияющих подобно драгоценным камням фиалковых глаз, она всё еще оставалась его величайшей гордостью и сокровищем, которое невозможно заменить ничем в этом мире.

Он смотрел на Тенесию так, словно перед ним было самое любимое и драгоценное существо во вселенной.

— С сегодняшней ночи я наконец-то смогу спать спокойно. Не тревожься ни о чем, Грейс.

— Мне жаль, что я заставила тебя так сильно переживать.

— Грейс. Ты мой ребенок. Для детей совершенно естественно заставлять своих родителей волноваться. Так что, пожалуйста, больше никогда не извиняйся за это.

С этими словами он бережно смахнул слезы, подступившие к глазам Тенесии.

— Ты всегда была и остаешься гордостью рода Акеларт.